Я мог его узнать: вот дело в чем, и только в этом! Ищи теперь среди «своих» — вот первый, очень важный вывод.
Миновав Комсомольскую площадь, Турецкий дал наконец по газам, под «зеленую волну», чтоб — до Сокольников.
А если так, то следует мгновенно вывод номер два. Никак не менее значимый. Вот этот забинтованный старик в руинах, он отозвал меня разжечь костер. Потом был взрыв, я отключился. Зачем он был там, отвлекал меня? Чтобы «взорвать» Марину с Настей?
Нет, конечно! Это глупость. В той ситуации, в той суматохе он мог бы просто застрелить обеих. И закопать потом или завалить, положим. Да просто дать железкой по голове и положить под рухнувшую балку. И кто бы усомнился? Кто б разбираться стал? Никто. Там все могло быть.
Не-е-ет, нет! Этот тип, знакомый тип, и, что более важно, — лично мне знакомый, он поступил иначе, он взорвал их на моих глазах! Не из садизма же? Конечно нет.
Ему свидетель нужен был, свидетель гибели. И я тот самый свидетель! И, более того, я и виновник, в сущности, произошедшего. Виновен, хоть и не хотел. Отсюда вывод: он хотел не смерти девочек как таковой, а лишь правдоподобной до предела инсценировки их гибели.
А цель была иная — «исчезнуть» девочек. Они убиты якобы, погибли, вот это знают все, и это официально зафиксировано. На самом деле они где-то укрыты наглухо от всех.
Когда такую штуку применяют?
Чтоб «сбросить след», к примеру. Ах, он погиб! Ну все. Мстить нам больше некому. Такой-то больше на Земле не существует. Изъять досье из картотеки.
Поэтому меня и не пришили, хоть это я ж тогда «проговорился» на фуникулере, что, дескать, жизнь прекрасна и так далее. Меня ни в коем случае нельзя было пришить: ведь я носитель вести, глашатай, свидетель смерти. Я должен убедить всех в этом.
Да, да, да! Возможно, Марину с Настенькой «исчезли». Причем «исчезли» их не для того, чтоб завладеть архивом Грамова, зачем? У МБ и так ведь был уже архив к тому моменту. И раз сам архив там, в подвалах на Лубянке, то что им опись? Пыль. Пустое. Девчонок, видно, взяло не МБ. Только ребята из конторы могли пришить их. Это по их части. А защитить, спрятать — это не про них.
Нет, спрятать их мог только «свой», условно «свой». И этот «свой» весьма могуч. Что, если так? Ведь тогда их можно найти! Ну, если постараться, потрудиться, повертеться.
Меркулов абсолютно правильно спросил: «Ты видел трупы? Ты не видел трупов!» И он же первый и предположил, что обе живы! Во дела! Ну я, конечно, вроде тоже прихожу к тому же. Но как же он все это враз рассек на основании всего лишь моего подробного рассказа?! Что говорить, Меркулов — голова!
Стоп-стоп-стоп-стоп! А как же Настенькин «полет с балкона»? Ведь если противнику нужна была не смерть, а лишь инсценировка смерти, то что же, не поймай я Настеньку тогда в последний миг, ей-ей, не знаю сам, как удалось мне все ж схватить ее тогда.
А с чего я решил, что это было на самом деле? Может быть, вся эта сцена мне всего лишь пригрезилась? Был же в моей жизни случай странного самоубийства? Был. Ну, так и этот полет Настин мог тоже мне показаться, привидеться. Да, может быть. Но!
Но тут можно противопоставить иное соображение. Как ни крути, даже если это и был сон, то это, безусловно, был страшный сон, жуткий сон. Врагу такого сна не пожелаю. Иными словами, во сне то было или наяву, это были действия не друга, не доброжелателя, не «своего», скажем так.
А вот «замену» моего самоубийства шестью бутылками водки мог сделать, скорее всего, «свой» — ведь выжил же я, действую и даже, что в наибольшей мере странно, обрел надежду.
Заставить меня завезти Рагдая в больницу, перед тем как уехать в Киев, мог тоже скорей всего «свой».
Подкинуть денег в тайник Марины на кладбище мог только «свой», как представляется…
И наконец, если действительно Марину и Настю «исчезли», то это тоже дело рук «своего», а не «чужого». Но!
Но изначально — с чего все началось? С самоубийства этой Оли и Коленьки. Так вот, притягивать к любому суициду — дело рук «чужого». И мальчика «чужой» душил подушкой, ну не «свой» же…
Болезнь Настеньки, ее полет с балкона — тоже дело рук «чужого». И нападение на нас у стен дендрария. Вот сухой остаток.
Похоже, что мы были, а я есть и теперь в каком-то поле противоборства сил, условно говоря, злых и добрых. Мы все являлись (а я являюсь и сейчас) не очень информированными участниками схватки «свои» — «чужие».
А впрочем, не совсем. Тут было и такое, что трудно отнести к борьбе «свои» — «чужие». Ну, например, мое исчезновение в Киев. Кто это сделал? «Свой»? «Чужой»? Со мной там не случилось ничего. Факт. В Москве тем временем Настасья выздоровела. Каков же смысл был моего полета в Киев? Навскидку — никакого. Потом еще. Подбрасывать мне эти папки, про астрологию и Гитлера, про Вангу. Ну, я прочитал. И что же? Испугало меня это? Нет. Ободрило, стало быть? Ничуть. Тогда — зачем? И кто? Кто мне эти статьи подсунул? «Свой»? «Чужой»?