Чему там ещё учили. Света вспоминала: "Чем сильнее происходит невротизация, тем больше разговор "все козлы" переводится в разговор: "А всё таки козёл — я". Самооценка этого слова не допускает, поэтому фраза: "Я козёл" превращается в невербальный вид: "Я должен получить удар под дых в буквальном виде", но молча, без оскорблений. То есть я начинаю сам себя без вербалных оскорблений избивать, начинается суицид. Поэтому всегда внешняя агрессия исчезает. Если человек начинает вещать: "Вот! Все мерзавцы, все меня обижают, подонки такие. Всё! Пойду повешусь!" можете совершенно спокойно всё игнорировать — повешения не будет, потому что кто-то виноват в его проблеме. А вот когда никто не виноват и никого напрягать мы этим не будем, тогда повесится точно. Если обвинения во вне есть, то обвинения вовнутрь не будет, суицида не будет со стопроцентной гарантией. Модульная величина по вектору направлена или во вне, или внутренне."
Мысль о самоубийстве отца была Светланой окончательно отброшена. Ни в чём в поведении отца не угадывались даже намётки на его склонность к подобному поступку. Она вспомнила, как в недавней проблеме с ожидаемой проверкой документов тот сразу набросился на её мужа, рассказывая кто и чем должен заниматься, и что если у Сергея с нотариальными заверениями что и не так, то уж точно не по вине отца.
Неосторожное обращение с оружием? — вычисляла дальше Светлана. Сказки для гражданских, он же не курсант был. Но судя по тому, что обыскав весь дом, не нашли никаких нычек, то всё же к обыску отец был готов. В доме ничего, кроме зарегистрированного охотничьего оружия так и не нашли, хоть искали пещеру Али Бабы.
Во дворе раздался лай, приехали родственники и Светлана встала встречать гостей.
Во двор заехал микроавтобус Мицубиси, из него вышла сестра Светланиной мамы — тётя Анфиса, её муж — отставник Петр Иванович и ещё несколько более дальних родственников. На похороны они не приезжали — находились далеко за границей и так быстро вернуться не смогли. Выглядели Пётр Иванович и Анфиса Степановна замечательно — с дороги шумные, розовощёкие, покрытие бронзовым загаром.
Из машины выгрузили пару ящиков со спиртным и завёрнутую в целлофан, на вешалках одежду — переодеться с дороги.
Оказавшись рядом с вдовой гости несколько смутились. Анфиса обняла сестру, крепко прижала к себе и немножко подвыла.
Мама Светланы всегда поддерживала тёплые родственные отношения с сестрой, а их мужья по мужски дружили — ездили вместе на охоту. Плотный рабочий график не давал возможности на особо долгие встречи, но пару- тройку дней мужчины вместе проводили довольно часто.
Пётр Иванович совсем недавно после очередной большой проверке в военкомате, где он служил, вышел в отставку. Как он сказал: "Нашли крайнего по выслуге, чтоб всех собак повесить". Но особо на службу он не обиделся, так как далеко не один сотрудник перед ним был уволен таким же образом. Это давало возможность и результаты проверки показать, и службе обходиться малой кровью: "Заработал пенсию? Иди на неё", а Пётр Иванович выслуги имел "столько не живут", так что переходил на службу больше, чем на десять лет.
Разместив гостей, Света с матерью стали ждать, время уже поджимало. Первым вышел Пётр Иванович. Он переоделся в военный костюм с наградной планкой, то есть оказался при полном торжественном параде, собираясь перед кафе ещё и заехать и на кладбище — отдать дань уважения свояку, даже прихватил охотничье ружьё — пару раз стрельнуть.
Все гости опять загрузились в микроавтобус и Алефтина Степановна повезла их перед обедом показывать могилу мужа. Светлана, оставшись во дворе одна, проверила корм у собак, закрыла ворота и уехала. Ей ещё надо было заехать в школу за детьми. Не могли же девочки отсутствовать на таком важном семейном мероприятии.
Вечером, когда все вернулись с мероприятия, Пётр Иванович значимым, с расстановкой голосом тихо позвал Светлану:
— Пойдём, выйдем.
Когда они оказались на веранде, он ещё раз конспиративно осмотревшись, спросил:
— Как тут было?
Света описала устроенный в доме после случившегося шмон, и он кротко резюмировал: