Скорость создания проекта могла вызвать только восхищение. Все явно торопились — в воздухе витала определённая непонятка с будущим и надо было спешить.
Элла Николаевна пока оформлялись документы, опережая события, срочно отселившись из дома своего супруга в новую резиденцию, естественно выдохнула с огромным облегчением, и уже решала как бы заполучить своего Андрея полностью. На волне этой радости происходящее вокруг её особо не интересовало, она в него и не вникала, полностью доверившись своему заместителю.
Киевское руководство в лице Леонида Михайловича безусловно лохом не было, и о происходящем трезво понимало, но учитывая масштаб ожидаемой от Андрея сделки, о которой он докладывал, что почти нашёл подходящий вариант, закрыло глаза на мелкую шалость с ценой, совершенно не собираясь ближайшее время что-то там переоборудовать или расширять. Тем более, что как и рассказал Сергею его сведущий друг — Вован, банк действительно собирались продать. А дом — как актив для развития в целом был вполне приличным вложением, так что особо пострадавших и не наблюдалось.
Андрей же действительно кое что присмотрел в дебрях местного движняка. И схема всей жизни у него вырисовывалась.
=======
Антон Исаевич с незапамятных коммунистических лет был директором, попав первоначально на эту позицию по семейно — родственным связям. С наступлением новых времён он отложил подальше свой красный партбилет и принялся участвовать в деребанах. И опять по устоявшейся схеме — его проталкивали директором, объясняя очередному трудовому коллективу что с таким-то опытным асом их ждут инвестиции, успех и процветание. И очередной лохотрон срабатывал — разорённое предприятие уходило за бесценок в чужие руки, а граждане дольщики оставались с вот такенной не выплаченной задолженностью по зарплате и искали себе новую работу. В это же время Антон Исаевич уже вселялся в следующий начальственный кабинет госпредприятия.
В отличие от персонажа "Золотого телёнка" — зицпредседателя Фунта, анкета Антона Исаевича была хрустально чиста: не был/не состоял/ не привлекался, и он на работе действительно работал — то есть выруливал корабль очередного субъекта хозяйствования на очередную мель. Как говорится: "Кто на что учился".
На этот раз "партия" бросила его на руководство "Областной типографией. Этот осколок СССР кто-то и когда-то расположил в самом центре города. Странная идея — с учётом наличия вредного типографского производства — свинца и всего подобного.
Теперь предприятие еле теплилось, с распадом СССР ушли и многочисленные заказы Ростовских издательств, а в своей стране особо ничего и не печатали… Газеты стремительно уходили в прошлое, а вот ларьки пестрили цветными журнальчиками с рецептами и моделями на фоне чернушных историй. Но специализируясь последние несколько десятков лет на книгах и газетах, типография никак участвовать в Новой журналистике не могла — оборудование для цветной печати отсутствовало.
Раньше в книгах когда- никогда попадались полукартонные листки- вкладыши, но их заказывали и завозили со стороны. Короче, типография в конкуренцию никак не встраивалась, сотрудники сидели на двухдневной рабочей неделе и постепенно увольнялись. Вся надежда сосредоточилась на новом толковом руководителе, который очень опытный и обязательно что-то придумает. Всем хотелось чуда возрождения.
По мере сокращения производства освобождались помещения, и их стали сдавать в аренду. Административное здание Типографии обросло вывесками, как ёжик осенней листвой. Основная часть арендаторов была- бывшие сотрудники типографии, которые обзаведясь хоть какой-то современной техникой принимались печатать то бланки отчётов, то визитки…
Но вот само наличие этой Типографии в центре города было нонсенсом, землю многим хотелось отобрать и построить что-то более успешное, чем четыре отравленные химией полупустые здания цехов. Надо было всё это у государства забрать… И лучше, конечно, бесплатно.
Андрей Васильевич с Антоном Исаевичем не был связан никак. Молодой блондин, крепыш из деревенских и пожилой потомственный завмаг не совпадали никаким боком, ни словарным запасом, ни самим произношением слов, ни одним своим интересом, хобби или траекторией. Но как было сказано в одном образном стихотворении о пригнутой под тяжестью снега к оконному стеклу ёловой лапе и пустившей в окно к свету стрелу экзотичной бегонии: они такие разные, но вот — встретились.