Я ведь прекрасно знал, что сам ничтожная, пылинка на его пути. Правда, кто стоит за Серым и как ему удаётся так знатно подгаживать жизнь Гору, а главное, зачем, остаётся для меня, загадкой.
Одно то, что возобновили дело об убийстве Савы, говорит само за себя. Я лишь догадывался, что здесь какие-то личные мотивы. Он ведь не пытался ничего с него получить.
Ни денег, ни доли в бизнесе, вообще никакого шантажа. Единственным условием, которое он выставил, когда согласился помочь, было сохранение полной анонимности. До последнего хотел оставаться в тени. Только вот, что должно стать этим "последним"?
Больше всего бесило, что Ксана знала явно больше меня. До сих пор не знаю, что такого сказал ей Крот, если она в один вечер приняла решение вернуться.
Я был почти уверен, что всё безнадёжно. Уже даже смирился с неизбежностью развода, как вдруг, в тот самый вечер, после долгого разговора с Серым, пряча от меня зареванные глаза, Ксана сообщила, что хочет остаться.
Сначала подумал, что речь только об одной ночи, но уже на следующее утро осознал, что, если как следует поднажать, можно вернуть её домой, что собственно и произошло.
Всё вроде наладилось. Мы снова стали одной большой дружной семьёй. Никто никому ничего не припоминал.
Удивительная вещь, если последний год отношений я чувствовал, что сильно охладел к ней, именно как к женщине, то сейчас хотел по нескольку раз на дню.
И ведь вроде она особо не изменилась. Та же Ксана. Милая, красивая, родная, но вместе с тем, она стала какой-то далёкой.
Каждый раз рядом с ней возникало ощущение, что я нахожусь с женщиной, которую знаю добрую сотню лет, но которую так и не удалось завоевать.
Конечно, наша семейная жизнь претерпела огромные изменения. Можно сказать, что мы поменялись ролями.
Если раньше жена старалась сделать всё, лишь бы угодить мне, то теперь уже я сам понятия не имел, чтобы ещё такое придумать, лишь бы у неё не возникло мыслей вернуться к нему.
Я ведь всё прекрасно понимал. Знал, что она вышла из этих отношений вовсе не потому, что перегорела, а просто из страха. Кротов её чем-то накрутил. Но при этом свои чувства она так и не смогла побороть. Я видел это в ней.
Мы ни в чём не упрекрекали друг друга. Оксана ни разу, даже в порыве редких ссор, не вспомнила о моих изменах. Я уж тем более старался сделать всё, лишь бы она забыла о "наболевшем", но в глубине души, чувствовал, как нарастает протест.
Особенно, когда занимались любовью. Хотя вряд ли сие действие можно так охарактеризовать. Она просто ложилась под меня.
Покорно развигала ноги, отодвигала трусики в сторону, отворачивала голову, закрывала глаза и позволяла овладеть своим телом. Никакого удовольствия при этом не испытывала и даже не пыталась хоть время от времени симулировать.
И вот именно это злило. Я изворачивался, как мог. Игрушки, разные позы, миллион вопросов, как ей больше нравится и чего бы хотелось именно сейчас, и абсолютная отрешённость с её стороны.
Понял, что всё без толку. Правду говорят, что оргазм у женщины в голове. Она меня не хочет. А под своим бугаём, наверняка, текла, как последняя сучка. Наверное, даже лёжа подо мной с закрытыми глазами представляла именно его. И вот это уже не просто злило, а выводило из себя.
В какой-то момент плюнул на всё и начал иметь её, как последнюю шлюху. Самое паршивое, что если её либидо ко мне угасло, то я вдруг осознал, что ни одну другую женщину не хочу с такой яростной силой, как собственную жену. Вовремя. Год назад это могло спасти наши отношения, а сейчас уже не играло никакой роли.
Пытался взяться за себя. Смотрел в зеркало и объективно понимал, что превратился в обрюзгшего, расплоневшего, уже начинающего лысеть сороколетнего мужичка.
На фоне этого проклятого Горского, от которого текли даже двадцатилетние красотки, наверняка, вызывал только отвращение.
Но даже скинув пару кило, взявшись за свой имидж, хоть немного, но улучшив внешний вид, понял, что всё без толку.
Превратись я хоть в Ален Делона она меня не возжелает.
Уйти-то она от него ушла, а вот из мыслей никак не могла выкинуть. Когда слышал, как тихо всхлипывает по ночам в подушку, думая, что я сплю, сам едва гасил желание предложить ей вернуться к нему обратно. Ведь страдала, мучилась, скучала. Не могла никак определиться, чего на самом деле хочет.
С одной стороны, вроде какой-то долг перед семьёй, детьми, с другой, наверное, просто бешеная страсть.
Зато я абсолютно точно понял, что люблю её. Как бы прискорбно это ни было, но зачастую начинаешь по-настоящему понимать ценность человека, уже потеряв его.
Надеялся, что годовщина хоть что-то изменит. И вроде Ксана потеплела.