Немного успокоившись, я осознала, что могла совершить колоссальную ошибку, втянув родителей в это дело. Даже сам Савицкий перед смертью настаивал, чтобы я не вмешивалась, просто забыла обо всём. Но сказать-то легко, а как сделать?
Мне придётся встречаться с его женой, чей дом стоит в двух минутах хотьбы от моего собственного. Как мне смотреть ей в глаза? Как улыбаться, продолжать спокойно разговаривать о детях после всего, что произошло?
Вся моя жизнь теперь разделилась на "до" и "после". Я обнимала сыновей и не имела ни малейшего представления, что теперь со мной будет.
Как общаться с родителем, с мужем?
Постепенно я прокручивала в голове слова Савицкого. Вспомнила, как он назвал моего мужа "шестёркой". Значит, он был как-то связан с нападавшими. Возможно, именно поэтому меня всё-таки и отпустили.
Но неужели мой Костя имеет какие-то общие дела с этими бандитами? А что, если он и сам...Нет, не может этого быть. Он не такой. Он хороший отец, добрый, отзывчивый человек...И он только что втоптал меня в грязь. Намеренно.
Я уже не сомневалась, что ему всё сообщили. Муж знал или догадывался о том, что в реальности произошло. Конечно, он правильно поступил, не дав мне ничего взболтнуть родителям. Их ни при каких обстоятельствах нельзя было втягивать в эту историю. Меня даже в дрожь бросало от мысли, под какую угрозу могла их сегодня подвезти и отчасти была благодарна Косте за то, что удержал от такой фатальной ошибки.
Но зачем это гнусное вранье? Он мог придумать что угодно. Потеряла сумку, напал грабитель, опоздала на электричку, сел телефон. Я понимала, что он не хотел привлекать полицию, но разве за целую ночь трудно было найти вариант, как обойти органы, при этом не выставляя меня потаскухой перед РОДИТЕЛЯМИ!
Он знал их не хуже меня, знал склад их мышления и атмосферу, в которой меня воспитывали. Зачем. Просто зачем?
Конечно, ни о каком сне речи уже не шло. Я услышала шаги Кости, скрип открывающейся двери и через пару мгновений диван рядом со мной прогнулся под тяжёстью его веса, и он, как ни в чём не бывало, просто притянул меня к себе, уткнувшись лицом в мои волосы и уже через пару минут мирно захрапев. Заснул. Боже мой, он смог засснуть после всего, что произошло.
Впервые за долгое время мы спали в обнимку. Я вроде должна была радоваться, но кроме горькой обиды и брезгливости никаких чувств Костя больше не вызывал. Именно с этой ночи нас больше нельзя было назвать единным целом. Да женаты, да, всё ещё супружеская пара, но близкие ли друг другу люди, вот в чём вопрос?
Одно я понимала совершенно очевидно. Отношения никогда не будут прежними. Я никогда не буду прежней.
Дом оживился с пробуждением малышей. К счастью, они, кажется, ничего не заметили. Проснулись счастливые, весёлые, своими гонками до ванны и попытками стащить из кухни что-нибудь вкусненькое разбудили всех, кроме Софочки.
Я высвободилась из объятий мужа, который, ещё не до конца отойдя со сна, недовольно заворочился и перевернулся на другой бок.
Умылась, расчесалась, хоть немного привела себя в порядок, хотя из зеркала на меня до сих пор смотрела насмерть перепуганная женщина, взгляд которой так отчаянно просит о помощи, что этого просто невозможно не заметить.
Но мои родители не заметили. Когда я кормила детей, они спустились в кухню. Мама, помедлив секунду-другую, подсела рядом к мальчишкам за стол и начала готовить им бутерброды с повидлом, при этом избегая смотреть мне в глаза.
Отец, как всегда был прямолинеен. Навис надо мной и без церемоний, даже без утренних привествий жёстко спросил:
- Правда?
У меня всё ещё была возможность рассказать, если не то, что произошло в действительности, так хоть более выигрышную для себя историю, но это значило пойти на открытый конфликт с Костей.
Не сказать, что я боялась ещё больше испортить наши отношения (разве при таком положении это вообще было возможно?), просто я устала, вымоталась и разочаровалась во всех и вся, что, по большому счёту, мне было наплевать, кто и что обо мне подумает.
- Да, правда.
Мама, в этот момент намазывающая варенье на хлеб, выронила ножик, испачкав тем самым скатерть.
Отец сжал кулаки, на его и без того суровом лице заходили желваки, и я подумала, что сейчас он меня ударит. В детстве он практиковал такой метод воспитания. Побои не были для меня чем-то шокирующим и всё же, с восемнадцати лет, как вышла замуж, меня не трогали. Успела отвыкнуть.