- Приходить СЮДА, то есть на сам завод, действительно, можешь, в чём хочешь. Лучше выбирать неброскую и скромную одежду, чтобы не выделяться. Хотя мне плевать, нравятся, когда мужики хотят, а бабы завидуют. Но в его кабинет ты вот в этом монашеском сарафанчике не зайдёшь.
Монашеском сарафанчике? На мне было приталенное чёрное платье, не доходящее даже до середины колен, ещё и с неглубоким разрезом на бедре. Долгое время сомневалась, стоит ли одевать такое, но понимала, на какую работу иду. А как выяснилось, в понимании Оли мне прямая дорога в монастырь.
- Почему не предупредила?
Я бросила взгляд на огромный жёлтый пакет, с ужасом представляя, какая одежда меня поджидает.
- Зачем? Таких вещей в твоём гардеробе всё равно нет. А, что такое, боишься? Никто не держит.
Никто не держит...Вот уж верно. Меня теперь вообще никто и нигде не держит.
- Прямо здесь переодеваться?
- Хочешь, можешь попробовать в его кабинете. Но в твоём исполнении вряд ли это будет походить на красивый стриптиз.
Я чувствовала от Вершининой некую неприязнь. Интересно, она боится за своё место или...ревнует? Я ведь не знаю, какие между ними в действительности отношения.
Пока я меняла одежду, постоянно оглядывась на дверь, в страхе, что кто-то может войти, Оля то осторожно раскачивала корзинку, то снова переводила взгляд на мой листок. Удивительно, я ведь написала там такие очевидные вещи, но для неё они, вероятно, стали настоящим открытием.
Интересно, почему она всё-таки решилась на ребёнка? Если так трясётся за своё кресло, и в общем-то никогда не мечтала стать матерью...наверное, всё дело в отце малыша? Как знать, может он вовсе не её муж...
Очень долго я не могла заставить себя взглянуть на своё отражение в зеркале. Просто не верила, что я могу выглядеть так...Развратно. И вроде всё прикрыто, даже по деловому. Строгая чёрная юбка, достаточно длинная, доходящая почти до колен. Но на бедре глубокий вырез, в котором виднеется кружевная кромка чулок. Не помнила, когда надевала их в последний раз. Всегда колголтки или брюки, но Оля сказала, что чулки и прилагающийся к ним пояс - обязательный атрибут. Тяжело вздохнула, но не перечила. Какой смысл? Добровольно на всё подписалась.
Блузка мне показалась на размер меньше, чем требовалась, хотя Оля убедила, что по фигуре сидит идеально. А у меня складывалось впечатление, что она облепила грудь, как вторая кожа. Ещё и три верхних пуговицы расстёгнуты. Естественно, на этом настояла Вершинина. Иными словами, общими усилиями мы смастерили глубокое декольте, почти на половину открывающее грудь.
Пока Оля занималась моим макияжем, параллельно она инспектировала по привычкам своего шефа, на подобии, какое кофе любит, что лучше заказывать на обед и прочее. Когда пыталась выведть у неё о других, куда более интересующих меня "пристрастиях", Вершинина лишь отвечала, что он сам со временем расскажет то, что сочтёт нужным.
- Нет смысла мне сейчас что-то тебе рассказывать. С каждой женщиной он ведёт себя по-разному. От меня он хотел одно, а от тебя, может, ему нужно вообще совершенно другое. Запомни только, что никогда нельзя перечить. Если согласишься на уроки, будь готова к полному подчинению.
- О каких уроках ты постоянно говоришь?
- Пока неважно. Может, он их с тобой и не захочет. Тогда дело ограничится вкусным кофе и хорошим сексом. Но такие девочки надолго с ним не задерживаются. Всё, готово, смотрись.
Оля протянула мне маленькой зеркальце, и глядя на своё отражение, я могла констатировать только одно.
- Я похожа на шалаву.
Вершинина лишь рассмеялась.
- Ты впервые похожа на женщину. Красивую, уверенную в себе, наслаждающуюся жизнью и мужиками женщину, а не забитую домохозяйку. Ну что, вперёд. Учись получать удовольствие от всего, что будет с тобой так происходить, а мне пришло время погружаться в мир материнства. В страшном сне такого не представить.
- Он знает, что я...согласилась?
- Естественно. Иначе зачем бы притащился так рано? Уж явно не ради меня. Старые игрушки его не возбуждают.
Говорила вроде со смехом, но в голосе сквозила боль. Удивительно, но я её понимала. Наверное, она всё-таки что-то чувствовала к нему, а это так сложно осознавать, что твой мужчина тебя больше не хочет.
Набрав в грудь побольше воздуха и стараясь не шататься на пятнадцатисантиметровых шпильках, я тихо постучалась и...вошла в кабинет. Прощай, Ксения. Прощай милая, скромная, порядочная девочка. Мне жаль тебя, но ты никому не была нужна. Никто не любил тебя. Никто не уважал. Ты должна была умереть, чтобы Я смогла жить.