Как же изменился его взгляд и вытянулось лицо. Вероятно, ожидал, чего угодно, только не этого. Ну, конечно, он же был уверен, что кроме уборщицы, меня никуда не примут.
- Тебе это приснилось?
- Сном была моя вся предыдущая жизнь. Наконец, начала просыпаться.
- Я не позволю тебе работать. Ты должна сидеть с детьми, им нужна нормальная мать, а не няньки и третьи лица.
- Твой муж прав, - отец то же решил подать голос, - чего ты себе напридумывала? Вечно забиваешь голову какой-то ерундой. Сиди дома, возвращайся к нормальной жизни...
- Замолчите оба. Ни один из вас больше не имеет на меня влияние. Либо принимаете меня такой, какая я есть, либо катитесь к чертям. Я живу той жизнью, которой хочу, и мне глубоко плевать, кто и что об этом думает.
Отвезла детей в школу, а Софочка осталась с няней в детской комнате на заводе. Я даже не знала, что такая существует. Но оказалось, некоторые мамочки, у которых не было возможности оставить детей с кем-то из близких, приводили сюда своих малышей. Здесь даже был свой воспитатель, но меня успокаивало, что за моей девочкой приглядывают персонально. К тому же душу грел тот факт, что она совсем рядом, в одном помещении, и в случае чего, я по первому зову прибегу к ней.
На часах было почти десять. Я значительно задержалась, но ведь Горский сам дал мне зелёный свет.
В приёмной пусто. Место за Олиным столом свободно, но цветок стоит за монитором, а значит шеф на месте.
Оказавшись в кабинете, я увидела его сидящим в своём кресле, прижимающим мобильный к уху, беседуя с кем-то, видимо, не на самую приятную тему. Во всяком случае, лицо было мрачное, сосредоточенное, хмурое. Правда, завидев меня, губы растянулись в слабой улыбке, или мне показалось?
Кивком головы он указал мне на кресло, предлагая присесть, при этом не прекращая разговора. Я прошла к его столу, остановившись прямо напротив мужчины, но садиться не стала.
Чувствовала, как бешено колотится сердце, и всё же начала расстёгивать пуговки на блузке, вытаскивая плотно прилегающую к телу ткань из юбки.
Я помнила, что в кабинете из одежды на мне не может быть ничего, кроме чулок и туфель. Но мои действия были продиктованы вовсе не этим негласным правилом, я хотела, чтобы Горский прекратил свой чёртов разговор и занялся мной. Да, я порочная, развратная женщина. Да, я понимала, что он работал и явно был чем-то занят, но как же плевать. Он сам пробудил во мне этот огонь. Вот теперь пусть и сгорит в нём дотла.
Глава 13.2
Я видела, как загорелся его взгляд, нервно дёрнулся кадык на горле, стоило мне остаться в одном только белье.
Чувствовала себя поначалу опять не очень комфортно, но дело было уже не в неприятии своего тела.
Сегодня утром в суматохе собирая заспаных малышей в школу, знакомясь с няней, пытаясь угомонить отца с мужем, и замазывая плотным слоем тонального крема следы от побоев, я просто не подумала о красивом белье. У меня было несколько кружевных соблазнительных комплектов, с чулками, поясом и подвязками, а я натянула самые обычный однотонный телесный лифчик и трусы ему под цвет. Вместо чулок - колготки, хорошо хоть капроновые, а не шерстяные, впрочем они очень быстро полетели на пол вместе с остальной одеждой. И так же быстро прошло моё стеснение.
Когда Горский в ответ на какие-то доносящиеся из динамика вопросы просто молчал, не сводя с меня тяжёлого, въедающегося прямо под кожу взгляда, я ощущала лишь разгорающийся во всём теле пожар. Мне хотелось почувствовать на себе его руки, губы, грубовато-нежную ласку. Но в какой-то момент я вдруг осознала, что его глаза горят вовсе не желанием, страстью или хотя бы обыкновенной похотью, а...гневом?
- Кто? - ледяной, ужасающий своей жёсткостью голос, заставил меня вздрогнуть и испуганно замереть на месте. К этому моменту, он просто сбросил вызов, хотя в телефоне ещё слышался чей-то голос, и кинул мобильный на стол. - Кто. Это. Сделал?
По слогам, чеканя каждое слово, а я продолжаю непонимающе хлопать ресницами, в одну секунду из развратной соблазнительницы превратившись в сконфуженную дурочку.
- Я не понимаю...
- Это он, твой ублюдок-муж? Он посмел поднять на тебя руку?
Только сейчас я сообразила, что следы от побоев, видимо, остались не только на лице, где я хорошо поработала тональником, но и на теле.
Собиралась в такой спешке, что даже не покрутилась толком перед зеркалом. А сейчас, опустив взгляд, и сама ужаснулась огромному, растянувшемуся едва ли не на половину живота подтеку синюшного цвета.
Ну, конечно, отец ведь здорово приложил мне ногой.
Пока я обдумывала, что сказать, в руках Макса вновь оказался телефон и уже через секунду тишину в кабинете прерывал его металлический голос.