- Какой есть и другого у неё не будет.
- Лучше вообще никакой. Справится, сильная. Ты в её жизни больше никогда не появишься. Лика, - всё ещё продолжая держать мужчину за ворот свитера, Макс на пару секунд обернулся ко мне. - Посмотри, как она. Если не спала температура, на тумбочке лекарства и вода. Проследи, чтоб выпила хоть одну таблетку.
Я проскочила мимо мужчин в комнату, на этот раз совершенно не смущаясь отведённой мне роли сиделки.
Новость, что Оксана, как и я, пережила не только моральное насилие в детстве, повергла в шок.
Если до этого всё же в глубине души сохраняла к ней какую-то отчуждённость, то теперь всё барьеры разрушились.
Далеко не все её мысли и поступки были мне близки, но после такого... Она выжила, с неё достаточно.
В комнате никого не было. Поначалу не найдя Ксаны в кровате, я подумала, что она каким-то образом доползла до туалета. Но ванная комната то же пустовала.
Я растеряно стояла посреди спальни, пытаясь сообразить, куда подевалась Ксана и почему окно настежь распахнуто.
Лишь, когда увидела валяющуюся на влажных простынях записку, пазлы в моей голове сложились.
Правда содержимое листка не могло не повергнуть в шок.
Глава 17.2
Весь разговор длился от силы секунд десять. Он только сообщил адрес и сразу сбросил вызов. Ничего больше. Не дал услышать голос детей и вообще ни словом о них не обмолвился.
Я понимала, что самое правильное было бы рассказать о звонке Максу, в конце концов, он поднял на уши весь город.
Но какой-то внутренний голос подсказывал, что лучше вообще никому ни о чем не говорить. Зная Горского, он тут же сорвётся с места, и к тому же прихватит с собой человек двадцать, вооружённых автоматами. А ведь там мои дети...
Только мыслями о них заставила себя подняться с кровати. Всё тело ломило, голова раскалывалась на части, из груди рвался хриплый кашель, но даже если бы вообще не могла идти, доползла бы на руках.
Натянула на себя свитер Максима и домашние штаны Лики и прямо в таком виде выползла из окна. Спуститься, как белый человек, по лестнице, естественно не могла. Кто бы мне тогда позволил вообще выйти из дома?
Ходила на цыпочках, стараясь не издавать лишних звуков, хотя понимала, что даже скачи я, как кенгуру, никто бы не обратил внимания. С первого этажа доносились громкие пререкания, голоса по-прежнему казались знакомыми, но я так и не пыталась разобрать кому они принадлежат.
В данный момент меня волновали только мои дети и ради них я была готова спускаться по карнизу с третьего этажа. Представляю, как это выглядело со стороны. Меня легко можно было принять pа нерадивого воришку, но в радиусе нескольких километров нет ни одного другого жилого дома, что впрочем, усложнялj такую банальную задачу, как вызов такси.
Мне пришлось тридцать минут тащиться по внезапно ударившему морозу к месту, от которого уже смогла заказать машину. Но это всё не важно.
Я не чувствовала температуры. Не видела проезжаемые местности. Не слышала, что мне говорил таксист. Я даже особо не рассмотрела дом, перед которым меня высадили.
Лишь очутившись внутри подметила, что вся обстановка напоминает милую, маленькую бабушкину избушку. Печка, ковры на стенах, стеклянные окна со ставнями - всё, что успела рассмотреть, перед тем, как мне на встречу выбежал Ванюша.
Босиком, в своей ночной пижамке, с сияющим личиком. Несколько секунд стояли друг напротив друга, а потом я обессилено рухнула на колени, с трудом сдерживая рыдания, тогда как сыночек с громким криком "мама" бросился мне на шею.
На этот крик выбежал и Кирюшка, тоже в пижамке, с перепачканной вареньем мордочкой. Секунда - и вот уже оба моих мальчишки прижимаются ко мне своими хрупкими, горячими тельцами, смеются, спорят, кто больше скучал и болтают босыми ножками.
А я лишь рассцеловываю самые дорогие на свете мордашки, чувствуя, как постепенно унимается дикий страх, что не покидал меня с самого утра. Живы. Здоровы. Кажется, накормлены. Перепачканный в варенье Кирюшка уж точно.
В этот момент поняла, что смогу пережить всё, лишь бы они были рядом.
- Перестаньте виснуть на матери. Вы вдвоём весите больше, чем она.
Муж, держа спящую дочку на руках, вышел вслед за мальчишками, и только присутствуе детей сдержало меня от звонкой пощёчины. Да что там, пощёчины. Сейчас я была готова растерзать его.
Даже то, что с малышами всё в порядке и, по-видимому, никакому насилию они не подвергались, ничуть не унимали моей ярости. А уж весёлая улыбочка на его сиящем лице и вовсе вымораживала. Будто ничего не произошло и это обычная встреча матери после магазина или работы.