Порывистый, властный, не позволяющий даже на долю секунды перехватить инициативу. И всё же я видела, как он сдерживается и чего ему стоит этот контроль.
Глаза почернели, с губ срывается рванное дыхание, по искаженному в гримасе боли лицу скатываются струйки пота, а я извиваюсь под ним, словно дикая кошка от острейшего, невыносимого наслаждения.
Кусаю губы, чтобы не наполнить криками весь дом. Там внизу до сих пор слышатся оживлённые голоса. Если сконцентрировать внимание, может, смогу различить какой-то из этого рева, но для меня сейчас не существует ничего, кроме его животного взгляда, искусанных в наших диких поцелуях губ и непрекращающихся движений бёдер, приближающих к высшей точке наслаждения.
- Почему ты даже не сказала мне? А если бы он вас не отпустил? Если бы сделал с тобой...
Максим вздрогнул, не закончил фразу и ещё крепче прижал к своей груди, поцеловав в лоб.
Впервые мы лежали в обнимку после секса, забыв обо всём мире. Внизу слышались шаги и голоса, из детской доносился красивый голос Лики, поющей колыбельную, а я наслаждалась биением сердца своего мужчины.
Рассказала ему об смс, нашем разговоре с Костей, пытаясь заверить, что всё прошло спокойно и благополучно.
- Я ничего тогда не соображала, была в таком состоянии, что вообще ни о чем не думала. Прости. Знаю, что ты поднял на уши весь город, и теперь, наверняка, столько проблем из-за меня..
- Вот этим вообще не вздумай забивать себе голову. Любимая женщина не может доставлять никаких проблем. Для меня вообще нет понятия ТВОИХ проблем. Они автоматически становятся моими.
Наверное, я стала слишком сентиментальной, но много ли женщин смогут сдержаться, услышав такие слова от родного мужчины?
Поцеловала его в губы, хотела вновь мирно устроиться на изгибе плеча, но он удержал меня за лицо.
Несколько секунд смотрел в глаза своим тяжёлым, будто даже чего-то выжидающим взглядом, а потом хрипло произнёс:
- Только больше никогда так не исчезай. Я всегда должен быть в курсе, где ты и с кем. Переверну для тебя хоть весь мир, но взамен мне важно понимать только одно. Ты моя. Моя женщина. Моя целиком и полностью. Единственные люди, с которыми готов делить твоё внимание - твои дети. Всё остальные должны отойти на десятый план.
Он говорил абсолютно серьёзно, нахмурив брови, и хотя я уже нисколько не сомневалась, что люблю его, и после детей, он, действительно, для меня самый важный человек, его слова вызвали волну протеста.
Опять клетка, опять цепи, опять запреты. Хотела возразить, но он заткнул мне рот поцелуем, а после ещё более жёстко и бескопромиссно отрезал.
- Или так, или никак. Если хочешь быть моей женщиной - принимай мои правила. Я вообще никогда и никому не шёл на уступки, а под тебя полностью прогнулся. Но в этом вопросе компромиссов не будет.
Я не стала спорить. Поцеловала колючую щеку, потерлась носом о волосатую грудь и попыталась забыться сном, выкинув из головы тревожные мысли.
Только вот меня не отпускал один, всё это время мучающий вопрос. Даже, если, действительно, захочу уйти, сможет ли он по-настоящему отпустить и позволить мне жить своей жизнью?
Ответ не заставил себя долго ждать.
Глава 19.2
Несколько дней он жил с нами в этом домике на опушке и выхаживал меня.
Вспоминая наши первые встречи, я бы никогда не подумала, что этот жёсткий, властный мужчина, от одного взгляда которого веяло леденящим холодом, способен на такую заботу, ласку и нежность.
Но каждое утро встречало меня ароматом горячего, травянного чая и тарелкой моей любимой рисовой каши с кусочками свежих фруктов. Всё это он приносил мне прямо в постель и кормил с ложечки. Внимательно следил, чтобы на тарелках ничего не осталось, а потом жадно собирал прилипшие к щекам и подбородку крошки еды своими губами.
Первое время Макс даже почти не позволял мне самой передвигаться. Укутывал в теплые пледы, мог грозно выругать, если замечал, что я стянула колючие шерстяные носки со стоп, и носил по дому на руках. Самостоятельно разрешал прогуляться только по саду, и то не больше двадцати-тридцати минут, чтобы я могла подышать свежим воздухом и насладиться головокружительным ароматом хвои.
Конечно, при такой опеке и ежедневных осмотрах и наставлениях врача, я быстро пошла на поправку и уже к концу недели чувствовала себя абсолютно прекрасно. Ни температуры, ни кашля, ни насморка.
Я начала яростно отстаивать своё право возить в школу детей и выйти на работу. К счастью, не забыла, что кое-какие обязанности у меня были и в офисе. Но на все мои просьбы, Горский лишь скептически вскидывал брови и отвечал, что наши отношения сильно трансформировались, и он не хочет, чтобы я большую часть своего времени проводила на заводе.