— Я живопись люблю, — вставил Леша.
— Тем более… На стене напротив — конечно же, молитва врача.
— Клятва Гиппократа?
— Нет, Алексей, — вздернула она подбородок. — Молитва врача на иврите!
— Клятва Гиппократа на русском! — отрезал Леша.
— Хорошо! — вздохнула Сандра. — Пусть будут обе. Дальше, в углу — красивый салонный винный холодильник с хорошо подобранной коллекцией элитных вин… Не очень большой, средний холодильничек, — улыбнулась Сандра, поймав испуганный Лешин взгляд. — Рядом стеклянный шкаф, простой, как бы для хранения медицинских инструментов, в котором виски, коньяки, бокалы и, конечно же, сигарный хьюмидор.
Леша застонал.
— Все-все, — рассмеялась Сандра. — Не нервничайте, Алексей, мы почти закончили потрошить счет вашей компании. — И цепко прищурилась: — На стене за вашим креслом… Кстати, о кресле. У вас есть достойное кресло? — спохватилась она.
— Есть, есть! — заторопился Леша. — Бренд нью, стиля хай-тек. Сплошь хромированная сталь, всё движется в трех плоскостях и четырех измерениях, со всеми возможными степенями свободы.
— Да-а? — недоверчиво протянула Сандра. — Ладно… На стене за вашим креслом развесим ваши многочисленные дипломы и сертификаты.
— Их есть у меня, — улыбнулся Леша. Улыбка вышла невеселая с поминальным оттенком.
Диплом Первого московского меда, лицензия на право врачебной практики в Израиле (их первая с Серегой большая победа), диплом Национальной ассоциации анестезиологов (вторая их большая победа)… И пошло-поехало: разные витиеватые американские сертификаты, удостоверяющие, что их обладатель прошел, прослушал, подтвердил. Европейские — оформленные строже, но свидетельствующие о том же.
Отдельно от остальных красовался диплом «Лучшая научная публикация года», за статью, написанную в соавторстве с Лазари. Писал он, а Сережа, закусив губу, рубил несчастных крыс — безвестных солдат науки, чьи бесчисленные тела устилают путь прогресса.
— Очень хорошо, — одобрила Сандра, — вот все мы и развесим. Остается создать пару ярких цветовых пятен с помощью картин, желательно абстрактных…
— «Крик», — перебил ее Леша.
— Простите? — вскинула голову Сандра.
— «Крик». Картина…
— Эдварда Мунка. Поняла. Недурно-недурно… — насмешливо заломила бровь: — Ну что ж, сто двадцать — сто пятьдесят миллионов долларов, если владелец согласится продать…
— Сандра, ладно вам подкалывать! Репродукция, конечно!
— Милый, милый Леша! — в голосе прорезались нотки сочувствия культурного человека к деревенщине. — Репродукции на стенах — признак дурного вкуса…
— Одной из картин будет репродукция Мунка, — твердо сказал Леша. — Не штамповка. Художник напишет. Хороший художник. Должно же быть что-нибудь мое в этом кабинете.
Тогда впервые Сандра посмотрела на него с интересом. «Крик» — лицо, состоящее из одного рта, взорванного ужасом и болью одиночества…
Потом было приглашение на банкет в честь открытия нового офиса, которого она никак не ожидала, — достаточно было одного взгляда на Инессу, которая, не скрывая, едва ее терпела и только не рычала, стоило Сандре приблизиться к Хозяину. Угроза ее территории, ее фирме. Конечно, это Романов включил ее в список — больше некому. Собственно, только поэтому она решила пойти на банкет — подразнить, позлить, показать язычок — и уйти! Романов ее не интересовал. Ну, почти не интересовал. Он, безусловно, яркий харизматичный лидер. Видный мужчина. Но весь ушедший в служение золотому тельцу. Ей хорошо был знаком этот типаж с золотым отсветом в глазах, когда деньги становятся самоцелью и подчиняют себе личность. Потерянные люди. Отомстим за надменность и уйдем! Но на приеме оказался этот напыщенный придурок, Эрик. В глазах Романова отразилось столько боли, детской растерянности, когда она пошла с этим дураком пить виски, что Сандре стало его искренне жаль. По главное — Лешу окружала некая тайна, чье-то незримое присутствие. Словно еще один мир участвовал в приеме, незаметный никому. Кроме нее. Сандра это присутствие распознавала мгновенно. С некоторых пор. С момента ее Возвращения. Наверное, именно поэтому совершенно неожиданно для самой себя она дала согласие на его давнее приглашение. Дизайн квартиры, не так ли? И только…
20
Дверь распахнулась со стремительной готовностью, вызванной нетерпеливым ожиданием.
Она была пугающе красива. Черные волосы взлетали вверх тугим хвостом, перехваченным блестящей стальной, с шипами, спиралью и рассыпались локонами на плечи. На выбеленном, словно у гейши, лице — кровавая помада губ, черная, поблескивающая слеза, застывшая у внешнего угла глаз, превращенных тушью в око тайфуна. Черное с белым платье слилось с телом, повторяя его изгибы, открывая стройные ноги, алый лак ногтей, хрупкость тонких каблуков. Она была желанной и недоступной одновременно — как Снежная Королева.