Солнце било по полной программе, мстило за кондиционированную прохладу салона машины, стремительно наверстывая упущенное.
Хлопнул багажник водитель выгрузил чемоданы, улыбнулся, и такси, без намеков на поворотник, нагло влезло в самый центр потока, наплевав на яростные гудки.
Гвоздь проводил машину взглядом, пока она, мигнув на прощание солнечным бликом, не скрылась за поворотом.
— Куда теперь? — спросил Перевозчик.
— Пошли, пройдемся по бульвару.
— Умрем от жары, нахрен! Переться с чемоданом по такому пеклу!
— Пошли-пошли, не ной! Естественная смерть нам не грозит, а вот неестественная — легко!
В ресторан они не зашли, а пересекли узкий проезд, отделявший их от пешеходной зоны, и пошли вверх по широкому бульвару.
— Мы здесь прямо свои! — оглядевшись, хмыкнул Перевозчик.
В это время дня бульвар Ротшильда не был многолюден, но все равно бросалась в глаза особенность публики — обилие мужских пар (хотя встречались и женские тоже). Смешанные пары, которых было совсем немного, смотрелись на этом фоне лишним элементом, не враждебным, но явно чужеродным.
— Куда нам до них! — Гвоздь криво улыбнулся. Улыбка вообще не была его сильной чертой. — Тебе весь прикид сперва сменить надо, на золотистые «Версаче», что ли. А так на местного гея ты не тянешь, только на простого пидара.
Перевозчик надул губы и, демонстративно дернув плечиком, отвернулся.
— Смотри! Войдешь в роль, потом не выйдешь!
— Даже не мечтай! — скорчил рожу Перевозчик. — Ничего тебе не обломится, противный!
Гвоздь весело фыркнул, закатив глаза к небу.
Они шли, волоча проклятые чемоданы, совершенно лишние и нахрен не нужные. Но пассажир без багажа — это подозрительно, а двое мужчин, путешествующих налегке, — подозрительны вдвойне! Тащи теперь на себе эту обузу, словно кандалы, блин, и потей! И ведь не оставишь, не бросишь, не швырнешь украдкой в мусорный бак! В этой стране это не пройдет — бдительный народ, пусть и пидары, в момент засекут, сфоткают на телефон, вызовут полицию и — аллилуйя! Доказывай, что ты не аллах акбар. И писец мохнатый — спалился, дело завалил, беда!
— Ладно! Стой! — Гвоздь давно скинул пиджак, но это не помогло — пот пропитал лихую гавайку — Километр протопали, хватит! Давай присядем…
Под мощным стволом неизвестного Гвоздю дерева (Гвоздю, собственно, все виды деревьев были до фонаря. Они интересовали его исключительно с утилитарной точки зрения — в качестве укрытия) стояла пустая скамейка. К тому же — о чудо! — стояла она в тени! Благословенны дела твои, о Господи!
35
Гвоздь считал себя человеком богобоязненным, церковь посещал регулярно, так же регулярно ставил свечки. Со свечками поначалу случилась некая проблема — Гвоздь вознамерился ставить свечки святому покровителю.
Покровителю кого? Или чего? — ломал он голову. Понятно, что непосредственному покровителю своего профессионального цеха. И он принялся за поиски. Естественно, смущать батюшку вопросом: «А не подскажете ли, кто является покровителем профессиональных убийц?» — он не стал. Благо есть Интернет. К большому удивлению Гвоздя, святые покровители его профессионального цеха не только отыскались быстро, но и выяснилось, что их не один, а как минимум трое!
— Святой Владимир Святославович, князь Киевский, крестивший Русь. Мощный святой!
— Святой Николай Мир-Ликийский, он же Николай Чудотворец, всенародно любимый и почитаемый святой!
— Некий неизвестный простому русскому человеку святой Гонтран.
Тут Гвоздь крепко призадумался. По нескольким причинам. Во-первых, он не ожидал, что у него с коллегами окажется святой покровитель! Во-вторых, почему Господь посчитал необходимым его назначить, причем не одного, а сразу троих, он понять не мог!
Однако его считали человеком неглупым, сам Гвоздь был о себе того же мнения, поэтому он подошел к делу с позиции логики.
Если посмотреть на историю со стороны, рассуждал Гвоздь, то каких деяний в ней окажется больше всего? Убийств! Конечно, убийств! Убийств любыми средствами, любыми путями и во имя достижения любых, в том числе — и в особенности — самых великих целей.
Поскольку убийства, совершаемые во имя Высшей Цели, переставали считаться преступлениями и переходили в разряд святых деяний, должен существовать и некий Высший Контролер, который, меняя статью, производит перевод.
Конечно, такую должность абы кому доверить нельзя, — весомо покачивая пальцем, доказывал Гвоздь Тошке. Тошка, не мигая, пристально смотрел на Гвоздя, что говорило, по мнению Гвоздя, о его внимании. (По правде, Тошка, как и все змеи, не мигал никогда.) Такую должность можно доверить только большому признанному авторитету. С этим разобрались, пока все гладко.