— Спасибо. Клавдия Васильевна Дежкина передавала мне ваши добрые слова…
— Только что я встречалась с судьей, которая будет вести дело, — продолжала Наташа. — Честно сказать, я озадачена. Я хотела бы знать, о чем вы с ней договорились?…
— В каком смысле?
— Ну… — замялась Наташа, — вы же понимаете…
Она намекала на установившуюся практику «закулисных договоров» между следователями и судьями.
Разумеется, подобное было против правил, однако давно стало неписаным законом. Следователи заранее, до начала процессов, оговаривали с судьями не только обвинительное заключение, но также сговаривались о слабых местах, которые надо пробежать галопом, о ненадежных свидетелях, которых вызывать на суд не стоит, и, наоборот, к кому из подсудимых стоит проявить снисхождение за сотрудничество со следствием и на чем суд остановится в результате.
Как правило, переговоры эти заканчивались к обоюдному удовольствию, и решение, принятое за чашкой плохо сваренного кофе, затем закреплялось на официальных бумагах приговора суда.
— Я не встречался с судьей, — наконец проговорил Порогин.
— Вот как?
— А вы считаете, имеет смысл?
— Ну, по-моему, картина преступления ясна, однако… Разве вы не станете ходатайствовать за обвиняемых? — робко поинтересовалась Наташа.
На другом конце провода помолчали, прежде ответить.
— И не подумаю. Может, если бы речь шла о ком-нибудь другом… Но в данном случае — нет, нет и нет! Это не люди, это звери. Особенно их главарь Чернов. Вот уж экземпляр. Хитрый, изворотливый, абсолютно бессовестный и крайне жестокий. Вы видели, что он сотворил с трупами убитых им милиционеров!.. Я, знаете ли, пытался поговорить с ним по душам… Ну, понять его, что ли, зачем он так, почему. Представьте, никакого раскаяния. Впервые сталкиваюсь с подобным!.. Вор, убийца, негодяй — и ни малейшего сожаления о том, что совершил. А как он рассказывал о том, как прятал трупы, — будто о чем-то будничном, каждодневном… Мол, подумаешь, велика важность, запихнул в морозильник, как пельмени или рыбу. Ни единый мускул на лице не дрогнул!.. — Наташа услыхала в трубке частое, взволнованное дыхание. Затем Порогин продолжал: — Его надо судить по всей строгости закона, без скидок л поблажек. Чтоб другим неповадно было — нигде и никогда!.. Вы — обвинитель, вам и карты в руки.
Распрощавшись со следователем, Клюева вновь раскрыла материалы дела и нашла личную карточку Чернова.
С фотографии на нее глядело мрачное лицо с небритыми щеками и яростными глазами.
«От одного такого взгляда — мороз по коже», — подумала Наташа, против воли поежившись.
Что-то смутно напомнило ей это лицо, но что — Наташа не могла вспомнить.
Пожалуй, Порогин был прав. Существуют ситуации, когда не надо думать о возможном смягчении наказания. Тяжесть приговора все-таки должна быть соразмерна тяжести преступления.
Возможно, в данной истории допустимо говорить о снисхождении к исполнителям, сержантам милиции, которые не были полностью посвящены во все обстоятельства.
Однако организатор должен ответить за все сполна. Уже хотя бы потому, что именно ему пришла в голову идея этого чудовищного преступления, хотя бы потому, что он ни на секунду не задумался, когда на карту были поставлены человеческие жизни. Неужели его собственная жизнь дороже жизней погибших людей?…
Наташа еще раз поглядела на фотографию коротко стриженного человека с яростными глазами и захлопнула папку.
Где же она видела этого усача?…
Задние ворота раскрылись, и во двор суда въехала черная машина-фургон с зарешеченными окнами.
Наташа из окна наблюдала за нею.
Из водительской кабины выпрыгнул военный, поправил фуражку, надраил пригоршней снега и без того сверкающие хромовые сапоги и не спеша направился к дверце фургона.
— Вон они, вон они! — услыхала Наташа жаркий шепот за спиной и обернулась.
У соседнего окна сгрудилось несколько человек, с жадностью провожавших взглядами четверку подсудимых.
Защелкали затворы фотоаппаратов.
Н-да, процесс обещал стать громким событием.
Наташа с тоской осознала это, когда еще у подъезда суда наткнулась на пронырливую стайку телевизионных репортеров, распаковывавших на пронизывающем ветру свою громоздкую технику.