— Не о том думал, Гриша… — Артур с сочувствием посмотрел на сокамерника. — Поздно, батенька, пить боржоми, когда почки отказали. Ты уже завалил следователя ложными показаниями, оклеветал себя.
— Так ведь семья…
— Верно, семья. И если ты вдруг упрешься на суде, откажешься от показаний… Ну, ты понимаешь? Они шутить не будут, и этот вариант мы сразу отметаем. Тут главное что? Искупаться в дерьме и поменьше испачкаться.
— Как это?
— Тебя засадят, Гриш, это факт, и с этим нужно смириться. Не обижайся, но из тебя получился классический козел отпущения. И теперь твоя первоочередная задача такова — скостить себе срок до минимума и отбывать его здесь, в отеле «Лефортово». «На зоне» долго не протянешь. Заложи своих сообщников.
— У меня не было никаких… — Чернов даже не успел сообразить, к чему клонит Канин.
— А ты выдумай, нафантазируй! Называй фамилии, адреса… Это называется: помощь правосудию, улавливаешь? Чем больше на скамье подсудимых, тем им лучше, тринадцатую зарплату увеличат.
— Но как же?… Я не могу…
— Другие могут, а ты не можешь?
— А кто — другие?
— Гриш, ты совсем дурак? Ты сам сюда пришел, да? Ты сам обвинил себя в убийстве?
— Пришел сам… — печально подтвердил Чернов. — А насчет всего остального…
— Ты же игрушечка в чьих-то руках! Жалкая, беспомощная марионетка! Кукловоды дергают за ниточки и заставляют тебя делать то, что им нужно. Они слишком умные, эти кукловоды, они не позволят, чтобы их обдурили. И я даже подозреваю кое-кого…
— Порогин?
— Возможно, он один из них… Иначе с какой стати ему организовывать всю эту буффонаду? Нет, Гриша, тут все покруче замешено, тут рублями дело не ограничивается. Хороший следователь продается один раз, слыхал про такое? Есть предложения, от которых отказаться невозможно… Не моя мысль, Дона Карлеоне.
— А это кто такой?
— Не важно, Гриш, мужик один умный был. И тебе сделают предложение, от которого ты не сможешь…
— Какое предложение? — насторожился Чернов.
— Обязательно сделают, ты самый подходящий типаж. И глаза у тебя правдивые, и морда трудовая, и руки в мозолях. Ты вызываешь у людей доверие!..
— Не сказал бы…
— Это так, Гриша! У тебя открытая душа, ты честный, искренний парень! У тебя получится, надо только свыкнуться с этим, перетерпеть!
— С чем свыкнуться?… — Григорий осекся, до него начало помаленьку доходить.
— Да-да, Гриша… — Артур смешно сложил губы трубочкой. — Хочешь жить, умей вертеться. А хочешь хорошо жить…
— А ты? — Чернов заскрежетал зубами. — Ты уже?
— Еще нет, — успокоил его Канин. — Но, вероятно, придется в самое ближайшее время. У меня нет иного выхода…
— Но это же подло!
— А то, что вокруг нас творится, — не подло?
Григорий не знал, что на это ответить. Ему раньше и в голову не приходило, что в его жизни вдруг может появиться выбор: либо стучать, либо… А что-либо?
— Тебя оставят в Лефортове, тебе дадут кучу поблажек, — будто прочел его мысли Канин, — ты будешь в полной безопасности, никто и пальцем не посмеет тебя тронуть. Таковы уж здешние законы. Ты как бы поступаешь к ним на службу, и они заботятся о тебе… Поверь, Гриша, это лучше, чем зарабатывать себе туберкулез на лесоповале и позволять какому-нибудь здоровиле гомику ежедневно прочищать тебе дымоход. Согласись, это просто небо и земля… Это рай!.. Это отель «Парадиз»!..
Чернов подавленно молчал.
— И будем мы с тобой на пару, как два дятла… — Артур постучал костяшками пальцев по стене. — Ничего, Гриш. Привычка — вторая натура.
ПРИГОВОР
— Ну, Клюева! Ну, знаешь ли! — Начальник отделения милиции Глыбов все никак не мог отсмеяться, и чуть ли не ежеминутно его тело заходилось в беззвучной тряске. — Ну-ка, пошли со мной! Хе-хе-хе!.. Прямо вечер юмора? Прямо Ефим Шифрин, мать его за ногу! — Тарапунька и Штепсель!..
— Что на этот раз? — Наташа перегородила собой выход из кабинета. — Василь Федорыч, объясните…
— Пошли-пошли. — Глыбов находился в добрейшем расположении духа, что случалось с ним крайне редко. — Все тебе покажу, хе-хе, все тебе расскажу… — И он вновь разразился здоровым, раскатистым смехом.
Они спустились в подвальное помещение, где располагались камеры предварительного заключения.
— Сынок, открой пятую, — попросил (не приказал) Глыбов молоденького сержантика.
Ленька, Верочка, двойник Ленина, водитель автобуса и двое широкоплечих парней в плащах сидели на полу, рядком вдоль стены. Яркий свет из дверного проема бил в лицо, и они жмурились.