— По земле волокли? — спросила судья.
— Ну да, по земле. — Буров вновь пустил в ход указку. — Тут, значит, редисочка росла, а тут эта… как ее… Черт, вылетело…
— Свекла? — предположил адвокат Чернова.
— Помолчите! — строго зыркнула на него Нина Ивановна.
— Да нет, не свекла… Черт, как же ее?…
— Репа? — крикнул кто-то из зала.
— Да нет же! Красная такая, длинная, с хвостиком. — Наконец Бурова осенило: — Морковка! Конечно же морковка! Волнуюсь, знаете ли…
— Не волнуйтесь, — подбодрила его Самулейкина. — Продолжайте спокойно.
— Тут, значит, редисочка, а тут морковочка. Вот посередке между редисочкой и морковочкой и волокли. Ну как будто волокли, в том смысле, что… Ну вы понимаете.
— Что вы еще обнаружили во время обыска?
— Так это… тайник. Тут, значит, верандочка такая застекленная, маленькая совсем, метров пять квадратных. А ефрейтор Скоков заметил, что половица как-то странно поскрипывает. Ну, мы ее отодрали, а там деньги…
— Сколько?
— Щас-щас-щас, у меня все записано. — Буров вытащил из кармана длинную бумажку, по форме напоминавшую школьную шпаргалку. — Так, четыре нуля — это что у нас? Ага, триста шестьдесят тысяч долларов.
— Американских?
— Ну да, других-то не бывает, — улыбнулся капитан.
— Насколько мне известно, бывает… — нахмурила брови судья. — Но это не важно… У вас все?
— Вроде все.
В зале возникло легкое оживление — это вошли близкие родственники покойных. Все в черном, они сели в последнем ряду. Все зрители, переключив свое внимание с поднадоевшего Бурова на вошедших, буквально испепелили их любопытствующими взглядами. Все-таки интересно следить за людьми, которых постигло горе. Ждешь, что вот-вот кто-нибудь из них устроит истерику или упадет в обморок. Но, вопреки ожиданиям, родственники вели себя вполне обыденно.
Зал снова было заскучал, но положение исправила судья.
— Перерыв тридцать минут! — объявила она и через мгновение скрылась за дверью служебной комнаты.
Наташа не тронулась с места.
Нельзя расслабляться. После перерыва начнется самое главное. Нужно доказать виновность подсудимых, и в первую очередь виновность Чернова в двойном убийстве. Доказать самой. Неопровержимо. Все прежние признания и показания она уже не будет брать в расчет. Как это ни странно звучит, но все надо будет начинать заново.
Наташа прикрыла глаза и, наверное, в тысячный раз мысленно выстроила порядок предстоящего допроса…
Адвокат Чернова тоже решил использовать перерыв с пользой для дела и поспешил к своему клиенту. Он чувствовал, что тот каким-то образом водил его за нос, но обличить Григория был не в силах. Опыта не хватало.
Это было всего лишь второе дело адвоката Бобкова. Первое он проиграл. Если проиграет и это — пиши пропало, с таким дебютом о блистательной карьере нечего и мечтать.
— Григорий Михайлович, поймите меня правильно… — Перегнувшись через огораживающие скамью подсудимых перила и вытянув свою жирафью шею, он дотянулся тубами до левого уха Чернова. — Между мной и вами не должно быть никаких тайн… Я твердил вам это на протяжении полугода и повторяю вновь. Григорий Михайлович, если вы что-то скрыли от меня, если вы не сказали мне всей правды… Я же не смогу вас защитить!..
— Не нужно меня защищать… — хмуро ответил Григорий.
— Что же вы говорите такое?…
— Я не врал вам.
— Честно? Не врали?
— Не врал…
— Поклянитесь!..
— Кто я тебе? — ухмыльнулся Чернов. — Пионер, что ли?
— Григорий Михайлович, между адвокатом и клиентом должна быть невидимая связь, основанная на полном доверии…
— Где же ты раньше-то был со своей связью? — с ненавистью посмотрел на него Чернов. — Почему ты пропадал месяцами?…
— Я? — Бобков чуть не задохнулся от растерянности. — Я работал…
— Вот и иди работай!.. Что ко мне пристаешь? Где твое место?
— Так нельзя… — Адвокат попятился на полусогнутых ногах к своему столику. — Вы допускаете непростительную ошибку… Вы не должны так… Вы ставите меня в неловкое…
КАКАЯ ПОГОДА?
— Ольга Тимофеевна, где вы находились пятого апреля сего года приблизительно с четырнадцати до двадцати часов? — обратилась Наташа к первому свидетелю обвинения, моложавой бабульке в легкомысленной шляпке с перышком.