— Стася? — моргнула она.
— А ты кого ожидала? — огрызнулась подруга, непривычно хмурая и, кажется, слегка заплаканная. От её обычной жизнерадостности не осталось и следа. Стаська выглядела мрачной, как грозовое облако.
В туалете подруга припёрла её к стене и, тяжело вздохнув, отпустила рукав.
— Рассказывай, — велела она. Оля снова растерялась. О чём?
Пауза начинала затягиваться, и Стася нарушила молчание, поторопив её:
— Не притворяйся дурой. Ты думала, я котят не узнала? Ты мне, значит, наплела, что их забрали хорошие люди, а оказалось…
Она вдруг всхлипнула, разом растеряв всю свою грозность. Не гневная богиня мести — маленькая заплаканная девочка, которую всё это время обманывала близкая подруга. Оле стало мучительно стыдно, но что она могла сделать?
Разве что рассказать правду. И то — не всю.
— Я не убивала котят, — тихо отозвалась она. — И он… тоже. Понимаю, как это выглядит, но…
— Но?! — Стаська вскинула на неё глаза, в которых стояли слёзы. — Я попросила маму поднять записи с камер наблюдения! Ты была там! Ты, именно ты унесла котят! Или ты думала, что я не узнаю тебя на камеру?!
— Послушай, Стась, я…
— И ты врала мне всё это время! Что ещё я могла подумать?! Ты забираешь котят, потом выясняется, что твой парень их убил…
— Он их не убивал! — заорала Оля, пропустив мимо ушей пассаж про парня. — Господи, Стася, да выслушай же ты меня!
— Зачем?! — рявкнула в ответ Стаська. — Чтобы ты снова мне наврала?
Оля опустила глаза, поняв, что сейчас расплачется. Всё шло крахом. Их дружба, их доверие, её репутация. О Женьке и вовсе думать не хотелось. Ей страшно было представить, что он сейчас ощущает и что собирается делать.
И во всём этом виновата она, Оля, и её глупые детские страхи.
— Прости, — прошептала она, медленно опускаясь по стене туалета вниз, на грязный плиточный пол, — прости… я не решалась тебе сказать. Потому что мне так… стыдно. Из-за всего этого. Из-за…
Фраза прервалась рыданием, и Оля спрятала лицо в колени. Вошедшие в туалет старшеклассницы заинтересованно глянули на развернувшуюся сцену и со смешком скрылись в кабинках.
— Я не буду рассказывать остальным, — холодно произнесла Стася откуда-то сверху. — Ты всё-таки моя подруга, хоть и лгунья. Так что твоей драгоценной репутации ничего не угрожает.
— Хочешь услышать правду? — глухо спросила Оля. Голос едва пробивался сквозь плотную ткань штанов, сквозь заслон из скрещенных ног и рук. — Я не только лгунья, я ещё и ссыкло.
— Заметно, — легко согласилась Стася.
— Я действительно… забрала котят. Но на выходе из подъезда встретила… огромную собаку, — сбивчиво начала рассказывать Оля. О чудовище она умолчала: всё равно не поверит. — Испугалась, побежала обратно. А коробку… забыла на улице. Запаниковала.
Она подняла глаза. Стаська продолжала смотреть на неё сверху вниз, нахмурившись, как суровый судья.
— Почему тогда второго твоего появления нет на камерах? — резко спросила она.
— Потому что свет вырубился, — пояснила Оля и зашарила по карманам в поисках телефона. — Если тебе нужны доказательства… вот.
Она протянула подруге смартфон с открытой перепиской за тот самый день. Её панические сообщения: «здесь СОБАКА», «что мне делать» — и короткий Женькин ответ.
Стаська скользнула пустым взглядом по буквам и снова посмотрела на Олю.
— Хочешь сказать, он пришёл тебе помочь?
— Да, — часто закивала Оля. — А потом мы нашли трупы и… типа… испугались. Решили, что всё повесят на нас, и сбежали.
— А трогал он их зачем? — недоверчиво спросила Стася. — Думаешь, я просто так поверю? У нас во дворе сто лет не было бродячих собак. Откуда эта взялась?
— Не знаю, — прошептала Оля и опустила глаза. — Он трогал их, потому что… хотел понять, как они умерли. Найти зацепку.
Ей хотелось верить, что это звучало правдоподобно — однако, судя по Стаськиной гримасе, вышло не очень. Хотя сейчас она говорила правду. Пусть не всю — но правду.
— Ладно, — наконец вздохнула та, — будем считать, я тебе поверила. Насчёт убийства. Но… ты всё-таки мне врала, Оль. И ты в этом замешана. Из-за тебя погибли котята. Даже если ты испугалась… это не оправдание.
Оля ничего не ответила.
Когда Стаська удалилась, бренча многочисленными брелоками, она не сразу смогла заставить себя встать. Её трясло. Слёзы лились непроизвольно: опять всё испортила, теперь ещё и жестоко обидев подругу. Хотя, впрочем, какие они теперь подруги? Вряд ли Стася её простит.
На следующий урок Оля не пошла, надеясь, что в гуще событий её отсутствие останется незамеченным. Вместо этого — позвонила Женьке.
Номер не отвечал.
«Ты настолько не хочешь меня видеть?» — напечатала Оля. Внутри как будто ворочались тяжёлые камни. Если он после всего случившегося тоже её не простит, пусть. Она заслужила. Но оставить близкого человека без поддержки в такой ситуации, одного против целого класса людей, считающих его преступником — не могла.
В светящемся окошке смартфона всплыл значок «собеседник набирает сообщение». Продержался несколько секунд и исчез.
Оля вздохнула и поплелась в сторону школьной столовой. Есть не хотелось, но это место казалось единственным во всём лицее номер шесть, где можно было успокоиться и собраться с мыслями. Тем более — сейчас, на уроках, когда там никого нет, кроме молчаливых кухарок.
Трель телефона нагнала Олю, когда та покупала в буфете сладкую газировку. Отсчитывая мелочь одной рукой, другой она попыталась проверить сообщения, молясь, чтобы это не очередной одноклассник попытался узнать что-нибудь о Женьке.
«Раздевалки для мелких», — лаконично сообщал короткий текст. Слава богу. Не они. Вот, значит, куда он исчез, преследуемый озверевшей толпой бывших приятелей?
Оля схватила бутылку газировки и помчалась прочь из столовой, забыв забрать сдачу.
Детская раздевалка встретила её безжизненной пустотой. У малышей уроки уже закончились, и на вешалках висели только потерянные мешки со сменной обувью да ещё редкие куртки детишек с продлёнки. Женька обнаружился в углу, у окна, на низенькой скамейке рядом с батареей.
— Вот ты где. Я тебя было… потеряла.
Она запнулась на последнем слове: Женька поднял на неё лицо, и глаза у него были такие пустые, что слова застряли в горле. Не ледяные, как у Фролова, нет. Просто неживые.
— Ты плакала, — заметил он будто в пустоту. Не вопросительно: утвердительно.
Оля кивнула: что толку скрывать? Сделала шаг вперёд, опустилась на скамейку рядом с Женькой.
— Стася узнала котят, — зачем-то пробормотала она, опуская голову. — Я попыталась всё ей объяснить, но… она меня не простила.
Только сейчас до Оли дошло, насколько она ценила подругу. Нескладная, странноватая, вечно витавшая в мире грёз и непонятных фандомов, Стаська была рядом с ней с начальной школы и казалась чем-то постоянным, как солнце над головой. И теперь, когда она ушла, внутри Оли осталась зияющая дыра, которую нечем было заполнить.
Ничего этого она не сказала. Ему и без того было хуже, чем ей.
— Но я ещё легко отделалась. Ты сам-то как?
— А что, сама не видишь? — без энтузиазма огрызнулся Женька в ответ. — Хреново. Я говорил, что готов к опасности, но такого не ожидал. Так что… я не знаю, что делать, и, похоже, это конец.
Внутри что-то неприятно ёкнуло, как будто оборвалась туго натянутая нить. К горлу снова подступил тяжёлый ком, но, когда Оля заговорила, голос почти не дрожал.
— В каком смысле… конец? Ты же не хочешь сказать, что…
— Нет, нет, — прервал её тот, — не в этом смысле, ты чего. Ничего стрёмного я делать не собираюсь, масштаб не тот. Да и отец не переживёт, если со мной что-то случится. Просто…
Женька не договорил: вздохнул, махнул рукой куда-то в пустоту и отвернулся. В дверь поскреблись чьи-то маленькие когтистые лапки, но Оля не спешила открывать тому, что могло притаиться снаружи.