И сейчас дети. Некоторые из них до сих пор общаются, но в основном разбежались. А ведь какая огромная работа была — всех собрать.
Наверное, я увижусь с ним ещё раз. Мне интересно быть на связи с теми, кто тоже может видеть. Дима не ревнует — и ладно. Да и зачем ему ревновать, десять лет разницы. У меня растёт ребёнок, а Кирилл и сам ещё мальчишка.
2 марта 200(*+3) года.
Дорогой дневник,
кажется, что-то не так.
Я пообщалась с Кириллом ещё раз, и меня что-то смутило. Когда я присмотрелась, я поняла, что именно. От него как будто… шло необычное ощущение. Словно от чудовища?
Он не похож на одержимого, и речь у него слишком связная даже для разумных существ. К тому же он помнит, что было три года назад. Так что он — это он. Но с ним что-то не так.
Я спрошу, что именно. Постараюсь аккуратно всё разузнать. Это может быть полезно и для Жени, когда он вырастет. И для меня — сейчас.
7 мая 200(*+3) года.
Дорогой дневник,
я зря с ним общалась. Я зря в это влезала. С ними, с этими ребятами очень многое не так, и сейчас я пытаюсь выйти из ситуации без потерь.
Женя, если ты это читаешь — никогда не имей с ними дела. Они придумали что-то невообразимое и могут быть опасны. Для всех нас.
Я два месяца собирала информацию. Два месяца болтала с Кириллом, вышла через него на нескольких других. Они снова запускают сеть через интернет. Через тесты, всякие сайты. Кто-то из них собирается писать книгу.
Их не больше десятка человек. Почему они так деятельны?
Я должна бы радоваться, что они хотят объединить тех, кто видит чудовищ. Но мне не нравится, зачем они это делают.
Кирилл рассказал мне, когда я притворилась, будто мне интересно. Они нашли способ создавать одержимых — не одержимыми. Они называют это симбиозом, но, как по мне, больше похоже на паразитизм.
Паразит — это тварь, которая подселяется в тело человека. Физически. Не совсем так, как при одержимости. Как я поняла, при этом человек сохраняет свободную волю и получает часть способностей твари. Он должен быть согласен на это. Только по доброй воле такое возможно.
Но это нехорошо. Зря они такое задумали. И, главное, зачем? Ради способностей? Ради того, чтобы монстры боялись? Но разве стоит того иметь монстра внутри себя? Рано или поздно на человеке это отразится.
Я спросила у Кирилла. Он ответил: «ради неё». Ради кого?
31 мая 200(*+3) года.
Дорогой дневник,
я дублирую эту запись несколькими шифрами, чтобы Женя смог найти её раньше остальных на случай, если я не смогу оставить код. Конечно, хотелось бы рассказать самой. Но ему пять лет, он пока не поймёт. А потом кто знает, что со мной случится.
Я боюсь, всё же случится. Уже случилось бы, если бы Кирилл не закончил вуз и не ушёл в армию. Он потерял меня из виду, и они — тоже. Я уговорила Диму переехать из столицы в городок в Подмосковье. Здесь лучше воздух, и ещё здесь очень тихо. Они не найдут.
Эти друзья Кирилла.
Я писала о симбиозе. Но лишь недавно поняла, что в этом союзе человек — тварь не хуже чудовища. Он носитель, симбионт. Он тоже меняется. Можно убить паразита извне, но, если он уже проник в тело и душу, это убьёт и носителя тоже.
Если ничего не делать, то человек и сам станет чудовищем и сольётся с существом окончательно.
Единственный способ предотвратить это — сделать так, чтобы оно ушло из тела само. Так можно вернуть рассудок, если человек ещё не до конца потерян. Но как заставить тварь это сделать — я не знаю. Не все они вообще могут жить вне тела другого существа. Другого видящего существа. Не понимаю, как это работает, но внутри того, кто не видит, оно не выживет. Так они сказали.
Есть вероятность, что стать симбионтом, а потом прогнать из себя чудовище — единственный способ получить иммунитет к одержимости. Я не уверена. Но на моих глазах одному человеку удалось это сделать. И компания Кирилла потеряла к нему интерес.
Я не буду пробовать. Это слишком опасно. Лучше скроюсь и залягу на дно.
Я думала, они просто дети. И ошиблась.
Дети выросли и превратились в чудовищ.
25/12
На этом записи заканчиваются. Не так много полезного, как ожидалось, но хоть что-то. Несколько суперважных вещей.
Среди «них» есть парень, которого зовут Кирилл.
«Они» начинали подростками в 200* году, а потом что-то пошло не так. Что? Мало данных.
Через три года они уже пытались создавать симбионтов.
Их цель — некая «она» (только не говорите мне, что опять семейные разборки или, ещё хуже, лавстори).
То, что мы с О. разобрали в школе, было не тем, о чём мы думали, лол.
Убить фамильяра равно убить человека. Но он может умереть сам, если попадёт внутрь невидящего. Что это нам даёт? Ничего, оно туда изначально не полезет.
Можно попытаться как-то вытащить его наружу (как? В моём случае — пересадить в другого видящего?).
Если пережить симбиоз или одержимость — это работает как вакцина, и больше твари в тебя не полезут. То есть, способ избавиться от «них» есть.
Способ избавиться от этой штуки внутри меня (спасибо, что оно не умеет читать!) тоже есть. Какой? Найти видящего и передать ему монстра? Как и нахрена?
…О.? Исключено.
Нет, другие люди — исключено в принципе.
А без них вариантов и нет. Само оно не вылезет. Вне тела существовать не может. Свет не помогает, только хуже становится.
Надо думать дальше. И следить, чтобы О. не узнала.
Дошло. Если я избавлюсь от этой штуки, то стану им неинтересен. Но и договор нарушу. И они переключатся на неё. И смысл тогда во всём этом?
А на мне самом эта способность работает, интересно? Наверное, тоже считается за нарушение договора.
Даже если не считается, вряд ли на такое стоит идти. Потерять контроль над ситуацией для меня опаснее, чем просто жить с этой штукой в одном теле.
А ещё мама тогда ночью добровольно согласилась отдать себя монстру взамен на меня. Значит ли это, что она ни дня не была одержимой?
Они говорят, что Новый год — время чудес. Я бы скорее сказал, что чудовищ. Интересно, бывает ли вообще ХУЖЕ?
Нет, я не хочу узнавать.
========== Глава 38. Время чу… ==========
Оля так и застыла с последним листом в руке. Внутри всё мешалось и горело, мысли накладывались на эмоции, догадки мешались с воспоминаниями.
Она начала вспоминать, ещё пока читала первые записи. Марина, улыбчивая светлоглазая Марина, которая так старалась оставить тем, кто придёт после неё, хотя бы крупицы собственного опыта. Марина, мать мальчика из Олиного класса, мать Женьки.
Женьки, который…
Ближе к середине заметок воспоминания полились нескончаемым потоком. Каждое новое слово будило внутри всё больше и больше эмоций, возвращая потерянное, связывая оборванные нити внутри привычной картины мира. Пробуждая то, что должно было остаться похоронено в закромах подсознания.
Их первая встреча — там, на экскурсии, когда Оля впервые узнала, что мир не такой, каким она считала его всю жизнь. Когда впервые посмотрела в глаза чудовищу.
И то, что было дальше… Ночная детская площадка, вышедшая из комы Марина, в теле которой пробудилось существо, слишком сильное и жестокое, чтобы с ним можно было справиться в одиночку.
Странная резь в глазах. Тени и блики, обретающие объём и цвет, превращающиеся из простого обмана зрения в настоящих чудовищ. Чудовищ, которые с тех пор окружали её всегда.
Следы на снегу. Чёрный волк с оборванной шкурой. Фролов и змея на его плече. Симбионты. Север. Забвение.
Теперь Оля всё понимала. И про многолапую жуть за окном, которую не видел никто, кроме неё самой, и про незнакомый северный город. И про то, почему была не в силах, не в состоянии вспомнить, что же происходило вчера.
Всё верно: кое-кто очень не хотел, чтобы она вспоминала. Но просчитался, не заметив листов в отделении сумки, листов, украденных из его рюкзака. Листов с записями, что могли всё изменить.
Воспоминания о прошлом дне пришли последними, когда Оля уже минут десять как пыталась осмыслить остальное. Как-никак, целый пласт выпал из памяти — и его возвращение шокировало.