Бывают дни, когда просто хочется побездельничать, без трагического опускания рук вместе с Макаревичем. Лежать, ничего не делать, тупо смотреть в телевизор, не присматриваясь к происходящему на экране, нарезать колбаску, мазать батон маслом и запивать пивом, подхватывая воздушную пену.
Пива не было, но в баре нашлась недопитая бутылка водки, конечно не пиво, но идти в магазин было так же неуютно, как и ехать на дачу.
Иногда можно. Мантра успокоения. Это нужно, для чистки нервов. Ну, рюмочку, другую, для настроения. Не ради, а для. Не потому что, а затем.
Я не помнил, как меня разморило. Проснулся от того, что было темно. Ночь, что ли? Странно. Сколько времени прошло. Посмотрел на часы. Они стояли. Нет, мне не померещилось, они стояли. Часовая стрелка на шести, минутная на двенадцати, словно военный на параде, секундная в стороне под углом, дерзкая. Мертво стояли. В уже непривычной тишине.
Я выругался матом, хотя это делаю крайне редко. Не долго длилась моя радость. Сразу представил, что надо ехать, тратить время, доказывать, возвращать. Чего не перевариваю органически. А что еще хуже, я так к ним привык за эти дни, они чудесным образом вписались в интерьер, что мысли о поисках новых, взамен испорченных физически угнетали. Я человек настроения, а оно стремительно опустилось ниже ватерлинии. Снял поломку со стены, поправил батарейку, несколько раз встряхнул, так, на всякий случай. Бесполезно. Потом зацепил обратно и влез в тапочки.
По кухонным часам понял, что время приближается к полуночи, напротив горели окна соседнего дома, а в шкафчике возле плиты хранилась бутылка отвратительного виски, купленная по случаю приемлемой цены и припрятанная на случай непредвиденных гостей. Самогон - не моя стихия.
Это было не похмелье, не желание выпить, хотя худшее случилось до этого. Это был реквием по утрате недавно приобретенного друга.
- За упокой, - произнес я, вливая жесткую субстанцию в пересохшее горло.
Кремовая жидкость камнем покатилась вниз. Обожгла. Мысли мгновенно размякли, злоба исчезла и я понял, что продолжить классический сон, это лучшее из решений.
Что снилось, не помню, но это была трудная ночь. Преследования, падения в бесконечность, засасывающая безысходность. В один из острых моментов я проснулся. Ведь очнутся - это как спасение. То, что ждало там, в следующее мгновение было разрывом и хорошо, что все прервалось. Сбитая подушка, торчащая простынь. Глотнул находящейся всегда рядом воды и вдруг услышал ожившее сердце своего "друга". Оно вновь звучало, монотонно отсчитывая прожитые мгновения. Нет, я не мог ошибаться. Это были они. "Ничего себе"! Не без радости мелькнуло в голове, но это уже потом, утром разберусь. После чего перевернулся на бок и вновь провалился.
Было воскресенье, а я вдруг засобирался на работу. Какая-то непреодолимая сила говорила, что надо. Засобирался - это громко сказано. Лежал с закрытыми глазами, понимая, что что-то не то. Было ощущение тревоги, раздвоение, когда знаешь что выходной день и одновременно физически опаздываешь на работу. В голове звучало - можно час поспать, потом включить какое-нибудь кино, а подсознание талдычило - опаздываешь, что в обычном состоянии, не как сейчас, было непростительной беспечностью. Водка, кошмары, странное погружение в дневной сон, часы... Это все вчера. Початая бутылка и непонятный сон, словно пропасть. Да часы! Вдруг мелькнуло в голове. Что с ними?
По звуку шли, и стрелки вроде двигались. Но в этом движении было нечто странное, мистическое. Звук был более жестким, как у пожилого сердечника с тревожным наполнением аорты. Или это у меня давление? Зачем вчера пил, если сегодня на работу? Но пил, же я, потому что должно наступить воскресенье? Чертовщина. Странное состояние, тело странное, ощущение чужеродное и пустота. Твою ж мать! Может инсульт, какой, или гипертонический криз. Я не был знаком с симптомами, но понимал, что это нечто особенное, безвозвратное, страшное.
Выбравшись из-под одеяла пошаркал в туалет. Потом на кухню. Нажал кнопку электрочайника, но она не залипла. Нажал еще раз - без результата.
Пульт телевизора тоже не реагировал. Темный экран смотрелся зловеще. Ощущение необычности и тревоги витало в помещении.
Сел за стол, потер лоб, пытаясь раздвинуть горизонт между сном и не сном, явью и фантазией. Наконец глянул на стену, где красовались часы. Увиденному не поверил. Долго надавливал пальцами на глаза, пытаясь убрать мираж, тер виски, до покраснения, стучал ладонью по тылу шеи, заставляя содрогнуться сознание, но всякий раз, возвращаясь к циферблату, видел, что стрелки упорно движутся в обратную сторону. Это было необычно и чудовищно.