– Вы проиграли!
Мы сидели, открыв рот, и, не моргая, смотрели на него.
Генка продолжил игру в волейбол. Вдруг, мы все сразу заговорили, что остались совсем без масла из-за нашего дурацкого спора, но… масла не было до конца наших сборов. А Генка даже в кусты не бегал, чего мы ожидали, поглядывая всё время на него.
На сбитом из досок столе всегда стояли таёжные цветы – жарки или медуницы. Таёжные цветы всегда снятся мне, наверное, зовут в тайгу. Очень хочется окунуться в высокие травы родной земли и вдыхать аромат таёжных цветов!
Сибирь – большая территория с болотами, с вековой тайгой, с Саянами, необыкновенной красоты, а также с жемчужиной русской земли озером Байкал. Это озеро со всеми признаками моря: приливы, отливы, шторма….
В школьные же годы, тем же составом спортсменов, ездили отдохнуть на это необыкновенное озеро, в район Листвянки. Первое, что поразило нас – это то, что на берегу Байкала не было комаров и мошки: просто ползали по камням какие-то мухи, которые не кусались. Решили, что будем жить в палатках, немного выше от берега. Поднимались по тропинке, держась за верёвку, как альпинисты. Ночью разразилась гроза. Сильный ветер рвал полы палаток, сверкали ослепительные молнии, страшный гром, казалось, разрывал небо прямо над головой. На Байкале поднялся шторм. Шум воды был слышен нам в палатках, но хорошо, что высоко поднялись на сопку. Мы сидели притихшие и слушали стихию. Конечно, больше всех переживали наши взрослые.
Утром они приняли решение спускаться и жить на турбазе. Как мы не уговаривали остаться в палатках, решение было принято окончательно. На турбазе в это время были туристы из Москвы, и, конечно, мы, сибирячки, ходили гордо перед ними, рассказывая о ночном шторме. Пусть не считают нас девчонками из глуши! Простые спортивные костюмы носили с видом, как–будто это дорогие фирменные. Терпеть не могу, когда оценивают по одежде! В это и есть наша суть девчонок–сибирячек. Не дать унизить себя в любой жизненной ситуации. Это чувство собственного достоинства, которое воспитано с детства.
Сибирячки! В любой стране, на любой земле, мы всегда сознаем, что мы девчонки-сибирячки, и это придёт сил, и расправляет наши плечи.
С детских лет звучит в моей душе песня:
Чуть охрипший гудок парохода
Уплывает в таёжную тьму
Две девчонки танцуют на палубе,
Звёзды с неба летят на корму.
А река бежит, зовёт куда-то,
Плывут сибирские девчата
Навстречу утренней заре,
По Ангаре, по Ангаре
Верят девочки в трудное счастье,
Не спугнёт их ни дождь, ни пурга
Ведь не зря звёзды под ноги падают
И любуется ими тайга…
В пути
Антонина смотрела в окно. Мелькали ели, стройные берёзы, кое-где они росли островками – колками. Здесь, в Западной Сибири, берёзы были особенные, высокие, стройные, стволы белоснежные, кажется, что все они одной высоты. Иногда росли сплошной стеной вдоль железной дороги, мелькали так, что рябило в глазах. Антонина смотрела на эту пестроту, и, казалось, её жизнь стала последнее время такой же, быстро меняющейся событиями. На минуту женщина прикрыла глаза, и снова робость, растерянность закрадывались в сердце.
В купе смеялись, шутили, играли в карты так азартно, что это заинтересовало Тоню и отвлекло от своих проблем.
С верхней полки спустилась хрупкая женщина – похоже, одногодка. Она смеялась, поддерживала компанию, но в глазах была грусть и ещё что-то такое, что нельзя выразить словами.
Антонина обратила внимание, что на всём пути следования она пила только кофе или чай. Хотелось пригласить перекусить, но Тоня боялась этим оскорбить, чувствовалась гордость в этой странной и в тоже время притягивающей к себе женщине.
Почти каждый в купе рассказал свою историю жизни, потому, что она умела слушать, но о себе говорила скупо, не очень охотно.
Вот и Тоня поддалась своему порыву рассказать немного о себе.
Мелькали полустанки, деревни, по виду малонаселённые – много заброшенных домов грустно смотрели окнами в землю. Казалось, что устали от пустоты внутри. Тоня эти дома сравнивала с одинокими стариками, никому не нужными, терпеливо дожидавшимися окончания жизненного пути.
Антонина вздохнула, посмотрела на свою попутчицу, которая пила кофе, и увидела в глазах напротив участие.
– Не знаю даже, как встретят меня….
– Боитесь, что Вас не встречают?
Так завязалась их беседа. Антонина рассказывала и чувствовала, что постепенно проходит растерянность и робость перед предстоящей встречей.
Тонин отец оставил их с матерью, когда малышке было всего два года. Остались только фотографии, где они втроём весело качаются на качелях. Он уехал далеко к другой женщине, не писал дочери, как-будто и не было той их весёлой счастливой жизни.