И её сердце бы остановилось, но есть в этой жизни другой мужчина, совершенный во всех отношениях человек – её отец. И если он смог пережить потерю любви, то и она будет способна это сделать. Ради него, ради них, ради всех тех, кто способен любить. Девушка не знала, вернётся ли к ней Юрий. Но если вернётся, и, если она даже простит его, то больше никогда не сможет довериться этому человеку.
Елена подумала, что она обязательно найдёт своё место в этом мире. Ведь только если мы переживём поглощающую душу боль, мы сможем возродиться в нечто более совершенное, сильное, непобедимое. Однажды отец сказал ей: «То, что не сможет убить нас, способно сделать нас намного сильнее!»
Девушка подошла к столу, взяла увядший тюльпан и без сожаления выбросила его. Остальные цветы ещё держались. «Сила не в том, чтобы никогда не падать», — вспомнились ей слова отца. — «А в том, чтобы всегда находить в себе то, что позволит подняться. Даже когда для этого нужно выбросить самое дорогое, если оно уже отмерло».
И следующее решение определило всю дальнейшую жизнь Елены:
«Я стану сильной, такой сильной, что смогу изменить мир. И мой новый мир будет таким, что каждый живущий в нём сможет стать счастливым!»
Она посмотрела на увядающий букет, который всего вчера был символом бесконечного счастья. Теперь он был просто цветами. Красивыми, но умирающими. И в этом не было ничьей вины — такова была их природа. Её природа была иной — цвести даже зимой.
— Пап, я всё поняла, — тихо сказала она, будто он был здесь, и взяла в руки вазу, чтобы выбросить всё до последнего стебля.
Пришло время поставить на стол новые цветы.
Тюрьма???
Он сидел на мягкой, только что опавшей осенней листве, подставив лицо тёплому, ласковому солнцу, не такому обжигающему, как летом, но всё ещё согревающему своими лучами засыпающую землю. Внезапно появилось желание разуться, чтобы последний раз перед зимой подошвами ног ощутить всю прелесть живительной почвы. Он снял ботинки и с наслаждением погрузил ноги в красно-жёлтые листья, под которыми почувствовал прохладную осеннюю землю. Оглянувшись вокруг и увидев, что никто не обращает на него внимания, он решился вытянуть ноги и лечь на спину. Насекомых уже не было, никто назойливо не летал, не жужжал и не садился на расслабленное тело. Он закрыл глаза, пытаясь освободиться от надоевшей ему мысли о том, что это последние тёплые деньки, подаренные людям в этом году природой. Раскинув руки, всей грудью он вдыхал свежий аромат осеннего леса, желая только одного – чтобы то ощущение безмятежности и счастья, которое он сейчас испытывал, оставалось с ним как можно дольше.
Их было двое. Они появились внезапно, словно ниоткуда. Просто возникли около него и молча смотрели, как он нежится в лучах осеннего солнца. Он не знал, сколько времени это длилось, но постепенно ему становилось не по себе.
— Кто вы? — спросил он их.
— Когда-то мы были вместе, нас было трое, — ответил один из них. — Но ты не можешь этого помнить.
— Отсутствием памяти не страдаю, — проворчал он, поднимаясь с земли и жалея только о том, что его оторвали от такого упоительного занятия.
— Это ты так думаешь! — возразил второй, так же пристально глядя на него.
— Ну? — в ожидании объяснения, он всё ещё сидел, не зная, стоит ли обуваться и вставать на ноги, или достаточно дождаться того, что они наконец-то соизволят сказать ему, что им от него нужно, и оставят его в покое.
— Время твоего заключения подошло к концу, — торжественно сказал тот, которого он окрестил Первым. В силу того, что оба собеседника не сочли нужным представиться ему, он назвал одного Первым, другого Вторым.
— Что? — в его голове возникла мысль о том, что эти с виду респектабельные люди немного «не в себе».
— Ты не можешь этого помнить, — Первый присел на землю рядом с ним. — Когда-то давно ты совершил проступок, за который был изгнан в это место, дабы понести заслуженное наказание. Здесь своего рода тюрьма, куда высылают провинившихся для обучения и исправления. Но ради гуманности ту личность, которой ты был до высылки на Землю, прячут глубоко внутри твоей души до того момента, когда тебе будет разрешено вернуться назад, туда, откуда ты пришёл.
— А… — он всё ещё смотрел на них, как на помешанных, и где-то внутри в нём возникало чувство, что они понимают это.