Шишкин метнул взгляд в сторону Леднева и двух товарищей из Москвы и, понизив голос, заметил:
— Ничего опасного не произошло. Что вы из мухи слона делаете, ей-богу?
— Позвольте с вами не согласиться, — возразил Хазратов, нарочно возвышая голос и привлекая к себе внимание. — Маленькая трещина и большой корабль губит.
Караджан улыбнулся, подумав: «Вот и еще раз Хазратов проявил свое истинное лицо. Такие люди всегда поджидают удобного момента, чтобы нанести неожиданный и точно рассчитанный удар. Только интересно, куда он на этот раз клонит, что замыслил?..» А вслух сказал:
— Теоретически вы правы. Но мы этого не допустим.
— Ужас! Он еще улыбается! Тут не улыбаться, а плакать надо! Если бы вот Георгий Исаевич, товарищ Леднев и я, несмотря на выходные, не стояли на посту и проявили бы такую же беспечность, плотину смыло бы водой. Ташкент, столица нашей республики, оказался бы в опасности…
— Давайте говорить по существу, не поддаваясь эмоциям, — снова перебил Садовников, хмурясь. — Товарищ Шишкин, у вас есть конкретные предложения?
— Никто лучше Мингбаева не знает плотину. Он каждый сантиметр ее поверхности изучил. Ему и карты в руки. Пусть ликвидирует дефект, — сказал Шишкин.
— Вы, конечно, опытный инженер. К тому же близкий друг Караджану Мингбаеву, — снова, обнажая в усмешке зубы, вмешался Хазратов. — Однако мы просили бы вас не замазывать недостатки, которые тут имеют место. Нужно обладать партийной принципиальностью, товарищ Шишкин, и уметь честно указывать товарищу на его ошибки. Когда на карту ставятся государственные интересы, нужно отбросить в сторону личные симпатии. Я тоже считаю Мингбаева своим близким товарищем, мы тоже учились вместе, однако мой святой долг предостеречь его, чтобы больше не произошло подобных катастроф!
Шишкин сморщился, будто положил в рот кусок лимона, и нетерпеливо махнул рукой:
— Перестаньте, пожалуйста! Налицо обычное явление, которое всегда может иметь место на большой стройке. Надо исправить, и все.
— И я ведь то же самое говорю, Георгий Исаевич! — обратился к Садовникову Хазратов. — Надо побыстрее все исправить! Иначе опасно! А этот факт, думается, мы должны обсудить на партийном собрании. Как полагаете, Георгий Исаевич?
— Обсудим, — согласился Садовников, — Еще посмотрим, как они справятся…
— Не подведем, не бойтесь, — пообещал Никаноренко. Наклонясь над разложенными на капоте автомобиля листами бумаги, он вместе с Караджаном изучал проектные чертежи шестого створа.
— Не говори «гоп», пока не перескочишь, — улыбнулся Садовников. — Побереги на сей раз голову. Однажды поставили на ней шишку скалкой. На этот раз одной шишкой не отделаешься.
— Ну и ну, Георгий Исаевич, — смутился Никаноренко и тут же зычно захохотал. — Все еще помните?
— А как же? Ведь на моих глазах тебя жена колотила, — весело засмеялся Садовников.
— Как жена колотила, я уж позабыл давно, а вот красотку ту, из-за которой все это… м-м-м… до сих пор сердце млеет!
Подобревшее на мгновенье лицо Садовникова опять сделалось строгим. Его кустистые брови снова сомкнулись над переносицей. Он обернулся к Мингбаеву:
— Ваше предложение в основном верно. Снимите слой и заново уплотните. А вы, Галечка, возьмите под контроль каждый квадратный сантиметр. Вечером мне обо всем доложите, товарищ Мингбаев. Все!
И он решительно направился к своей машине. За ним последовали Леднев и специалисты из Москвы. Шишкин и Хазратов, продолжая спорить, заспешили к другой машине.
Караджан, сворачивая чертежи, кивнул Никаноренко, и они зашагали к четвертому створу, где, приглушив двигатели, уже стояли наготове бульдозеры. Водители, собравшись в круг, курили в сторонке и обеспокоенно поглядывали в сторону начальства. Прикидывали: пора идти защищать начальника участка или пока рановато? Увидев шагающих к ним Мингбаева и Никаноренко, они побросали наземь окурки и заняли свои места.
Никаноренко свернул в сторону и, слегка сутулясь и опустив большие руки вдоль туловища, грузно зашагал к экскаватору, который заблаговременно, еще ночью, перегнал на плотину из карьера.
Бульдозеристы уже и сами знали, что им делать. Караджан только махнул рукой и крикнул:
— Давай, ребята!!!
XX
СКАЗАНО — СДЕЛАНО
Сегодня Файзулла Ахмедович не стал валяться в постели, ожидая, когда жена позовет пить чай. А встал раньше обычного, побрился, освежил лицо одеколоном, надел темно-синий костюм, в котором когда-то ходил на коллегию, повязал шелковый галстук в крапинку и вышел из дому. Мархаматхон, провожая мужа до ворот, сняла с тщательно отглаженных брюк соринку и сказала, что он сегодня «прямо-таки конфетка в золотой обертке».