А кому от этого хуже? Ему самому. Места себе не находит, думая о Гулгун. Даже на работе кому-то что-то поясняет, отдает распоряжения, а сам думает о ней.
«Почему не приехала ни в субботу, ни в воскресенье?.. Разонравился я ей? Разочаровалась и не хочет больше видеть? Может, жалеет, что поддалась минутному порыву и согласилась выйти за меня замуж? Или оглянулась вокруг, увидела, как много молодых красивых джигитов поглядывает на нее неравнодушно, и схватилась за голову: «Что я наделала!..»
Караджан резко перевернулся вниз лицом, заскрипев зубами, поддал кулаком подушку и ткнулся в нее головой. Словно наяву увидел он Гулгун, идущую по темному безлюдному тротуару с высоким красивым парнем. Он что-то весело рассказывает ей, а Гулгун смеется и лукаво поглядывает на него из-под ресниц. Около ворот Музаффаровых они остановились, и вот он — чтоб его громом поразило! — берет ее за талию и…
«…М-м-м!» — застонал Караджан, как от физической боли, и, резко сев в постели, провел шершавой рукой по лицу, словно стирая с него паутину нелепого видения. О, это уже сверх его сил! Вдруг вспомнились слова командира, которые он не раз повторял перед боем: «Смерть в первую очередь настигает не храброго, а трусливого! Побеждает решительный».
Караджан вскочил и начал торопливо одеваться. Благо, сегодня машину оставил не в гараже. Не забыв сунуть за голенище острый чустский нож с длинным лезвием, выскочил из дома, вскочил в газик и помчался в Ташкент. «О боже, не опозорь! — молил он. — Если придется убить Гулгун, я тотчас всажу нож и в свое сердце». И тут же пробовал успокоить себя: «Это шайтан путает… Все будет хорошо. Гулгун не такая…»
…Караджан свернул на улицу, где жили Музаффаровы уже в одиннадцатом часу. Фары полоснули ярким светом оголенные деревья, вытянувшие к небу тощие ветви, словно приготовились ловить на ладони первые снежинки. Тротуары были устланы мокрыми коричневыми листьями, — видно, здешние дворники не слишком утруждали себя. Выбеленные стены домов и заборы были в потеках от дождей. Они мелькали и пропадали в свете фар. На улице ни души. Караджан остановил машину в значительном отдалении от ворот Музаффаровых и выключил свет. Подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и по противоположной стороне улицы направился к дому Файзуллы Ахмедовича. Поверх забора было видно, что их окна освещены. Остановившись под деревьями, где тьма погуще, Караджан приподнимался на цыпочки, вытягивал шею, но ничего не мог разглядеть, кроме верхних стекол окон.
Серединой улицы прошли двое подвыпивших мужчин. Когда их шаги стихли, Караджан крадучись пересек дорогу. Минуту постоял на тротуаре, прислушиваясь и озираясь, стараясь унять сердцебиение. Потом подошел к глинобитному забору, с которого местами отвалилась штукатурка, и, подпрыгнув, уцепился; отыскал ногой упор, подтянулся и прямо перед собой увидел в окне, зашторенном тюлем, Таманно. Полулежа на кушетке, она читала книгу. А где же Гулгун? Его сердце опять беспокойно заколотилось. Он ждал, а она все не появлялась. Руки уже начали дрожать от напряжения. Может, зайти и спросить?.. Но чем он объяснит семье Файзуллы Ахмедовича свой визит в столь неурочный час? Скажет, что, питая сомнения, решил проверить благонравие жены и потому в такое позднее время примчался, запыхавшись, из Чарвака?.. Нет, нельзя этого делать. Это произведет на Мархаматхон и ее дочерей неблагоприятное впечатление. И что подумает Файзулла Ахмедович, когда об этом узнает?..
Караджан уже собирался спрыгнуть с забора, как вдруг за тюлевой занавеской промелькнула Гулгун. Через секунду она опять появилась — протянула подруге пиалу с чаем. Уфф, как хорошо, что она дома! У Караджана сразу отлегло от сердца. Гулгун присела на краешек кушетки рядом с Таманно и, заглядывая в книгу, которую та читала, что-то ей говорила и отхлебывала из пиалушки чай.
Пожалуй, Караджан так бы смотрел и смотрел на нее, но вдруг услышал шарканье чьих-то шагов. Оглянувшись, увидел старуху, прошедшую мимо. Она, видать, не сразу заметила его. А различив в темноте, испугалась и шмыгнула в соседнюю калитку.
Чертыхнувшись, Караджан спрыгнул с забора. И тотчас из соседского двора донесся ее тягучий хрипловатый голос.
— Мархама-а-ат!.. Мархамату-у-у!.. — звала старуха, заглядывая через низкий дувал, разделяющий их дворы. — Выходите скорее! К вам воры лезут через забор!..