По чисто подметенным аллеям парка прогуливались, держась за руки, парень и девушка. Сейчас в городе, кажется, модно гулять — держась за руки.
Караджан медленно расхаживал по институтскому парку, заложив руки за спину, хоронясь за толстыми, побуревшими от дождей стволами деревьев. Потом купил в киоске несколько газет. Когда до перемены оставалось несколько минут, он сел на скамейку невдалеке от входа в учебный корпус и развернул газету.
«А вдруг сейчас Гулгун, сияющая и радостная, выскочит из подъезда с каким-нибудь парнем, держа его под руку?» Караджан поежился, словно ему сделалось зябко. Поверх газеты посмотрел на широкую стеклянную дверь, из которой то и дело кто-нибудь выходил.
Прозвенел звонок. Караджан снова приподнял развернутую газету. Он усмехнулся про себя, вспомнив, что таким методом пользуются агенты, когда следят за кем-нибудь. Только они наблюдают сквозь проделанную в газете дырочку. Да, так, пожалуй, было бы удобней. Может, продырявить пальцем? Фу, черт, только этого не хватало…
Из учебного корпуса повалили во двор студенты. Аллеи парка наполнились девушками и парнями в белых халатах, их громким говором, смехом.
А Гулгун нигде не было видно.
Караджан обеспокоенно посматривал по сторонам, уже ни от кого не таясь и нервно похлопывая себя по колену свернутыми в трубочку газетами. Вдруг прямо перед ним возникла тоненькая белая тень и произнесла голосом Гулгун:
— Здравствуйте, мой господин! Как вы тут оказались в такую рань?
Перед ним, улыбаясь, стояла она. Она! Его Гулгун! По глазам видно, как рада ему.
Он не привык ее видеть в белом халате, потому и не узнал сразу, не заметил, как подошла.
— К-как ты меня ув-видела? — растерянно спросил Караджан и, взяв ее за руки, усадил рядом.
— Подружка сказала. Я сидела в аудитории — хотела конспекты полистать перед семинаром. А она прибежала и говорит: «Что же ты не выходишь? Там твой муж сидит!» Я и бросилась сразу сюда. Как дома? Все хорошо? Ничего не случилось? Никто не заболел?
— Все хорошо. Просто очень захотелось увидеть тебя. — Караджан ласкал ее взглядом и не мог оторвать от нее глаз.
Гулгун разрумянилась от возбуждения, глаза ее сияли.
— А я собралась было приехать к вам в прошлую субботу… — она смутилась от своих слов и, опустив голову, стала разглаживать на коленях платье.
— И что же?
— Мархамат-апа прихворнула. И дочки, и Хайрушка запаниковали. И Файзулла Ахмедович, как нарочно, не приехал, хотели вызывать его, я с трудом отговорила. Вот мне и пришлось просидеть у ее изголовья эти два дня…
— А я ждал… — Караджан с нежностью провел рукой по волосам Гулгун, поправляя прядь, упавшую на лоб. — Я чуть не свихнулся…
— Почему?
— В голову лезут самые нелепые мысли.
Гулгун засмеялась:
— А вы не оставляйте в голове места для таких мыслей, чтоб им негде было уместиться. Как сами-то живете?
— Хорошо.
— А если подробнее? Из вашего «хорошо» ничего не ясно. Почему вы бледный, похудели? Вы не болеете?
— Нет.
— Тогда почему вы грустный?.. Я не надоела вам своими расспросами? Кажется, вам не больно хочется разговаривать…
— Мне больше хочется тебя слушать. Говори. Твой голос для меня приятнее самой лучшей музыки.
— Ого! Караджан-ака! Сказывается влияние Амира Равнака! — весело засмеялась Гулгун.
Караджан отвернулся, чтобы Гулгун не заметила, как он покраснел. Ему показалось, что Гулгун догадывается обо всем — и о том, что ночевал у Амира Равнака, приехав вчера ночью, и о том, что подкарауливал ее, сидя на заборе, а сегодня чуть свет хотел явиться в институт, чтобы подглядеть, не встретит ли ее какой-нибудь джигит у входа. Каким смешным он, должно быть, выглядит в ее глазах!
Но Гулгун оставалась серьезной. Только бросила на Караджана быстрый испытующий взгляд и, взяв под руку, положила голову на его плечо.
— Акаджан, почему вы какой-то странный сегодня?
Он пожал плечами:
— Какой уж есть… Трудно мне одному. Без тебя…