— Мне и самой тут надоело. Вот брошу все и укачу в кишлак! Не нравится мне у Музаффаровых. Это сделай, то подай, то принеси! Надоело! И Таманно вечно со своим зубоскальством… Хватит, уеду отсюда!
Еще час назад Караджан только и мечтал об этом. Больше всего на свете хотелось ему, чтобы Гулгун бросила институт и приехала к нему. Навсегда. Зачем ей какой-то диплом, думал он, когда ее муж инженер и полон сил! Разве он не будет носить ее на руках, разве не обеспечит всем, что делает женщину счастливой?.. А сейчас, услышав это от самой Гулгун, расстроился. Разве еще недавно не мечтала она поступить в институт и стать врачом? Мечтала. А человек, не осуществивший свою мечту, никогда не может быть полностью счастливым. Такую потерю не восполнит даже любовь. А если он хоть в чем-то будет чувствовать себя перед нею виноватым, то и сам никогда не обретет душевного равновесия.
Они несколько минут сидели молча. Руки Гулгун покоились в его широких ладонях. Нежно перебирая ее пальцы, он вздохнул и сказал тихо:
— Нам обоим надо набраться чуточку терпения. Ведь знали, что будет трудно. Давай не отступать. Человек должен преодолевать любые трудности.
— Вы мужчина, вы сильный, а я…
Ему показалось, что Гулгун всхлипнула. Он посмотрел на нее. Она устремила ему навстречу ясный взгляд и улыбнулась.
— Сильный, — усмехнулся он и сжал ее ладонь. — Иногда и сильный может быть слабее женщины. Поверь мне…
— Я очень скучаю по вас, Караджан-ака, а у вас на уме только работа, работа. Ни о чем другом и подумать некогда…
Переполненный к ней нежностью, Караджан, посмеиваясь, рассказал, как тоскующий, терзаемый ревностью, примчался прошедшей ночью в Ташкент, какой отчебучил номер, взобравшись на забор Музаффаровых и переполошив их соседей, как заночевал у Амира Равнака, чтобы спозаранок поспеть в институт… И даже решился опоздать на работу, лишь бы увидеть ее, свою Гулгун.
Гулгун, слегка откинувшись на спинку скамейки, смотрела на него широко открытыми от удивления глазами. И долго не могла произнести ни слова, когда он умолк, виновато потупив взгляд. Однажды, рассуждая о любви, кто-то из ее подруг сказал, что ревность мужа унижает женщину. И сейчас она не знала, обидеться или нет. Нет, она не испытывала никакой обиды. Ей было просто смешно. И она улыбнулась. Гулгун понимала, что так по-ребячьи взрослый человек мог поступить, если только безумно любит.
— Вы с ума сошли, Караджан-ака! — произнесла она. — Можно ли так… Разве вы меня не знаете…
— Знаю. Но проверяю. Ибо люблю.
Гулгун поправила ему галстук. Обнаружила, что рубашка на нем не первой свежести. Пообещала, что в эту субботу она непременно приедет в Чарвак рейсовым автобусом часов в десять — одиннадцать, перестирает и выгладит все его белье.
Прозвенел звонок. Институтский двор мигом опустел. Гулгун на прощанье порывисто обняла Караджана, на мгновенье прижалась щекой к его шраму и последней исчезла за стеклянной дверью учебного корпуса.
«Да, в Гулгун — моя жизнь, — подумал Караджан, трогая лицо и все еще ощущая тепло и бархатистость прикосновения Гулгун. — Вот увиделся с нею и теперь смогу спокойно жить, до следующей встречи. А если не увидимся, я, наверное, умру…»
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
XXIII
В СЕРДЦЕ ТИГРА ОТВАГА СОРОКА ДЖИГИТОВ
Туман был густой и липкий — хоть руками раздвигай. Караджан чувствовал, как тяжелеет, пропитываясь влагой, одежда. Мимо, почти через равные промежутки времени, медленно двигались с зажженными фарами груженные бетоном и щебенкой «БелАЗы». Можно остановить, доехать до верха плотины. Но он привык подниматься пешком. Специально выходит пораньше и идет неспешно. Поспешишь — выдохнешься. Высота в сто шестьдесят метров — тоже не пустяк.
Слегка повеяло ветром, туман поредел. И вскоре Караджан увидел солнце. Здесь, на высоте, оно светило ярко. Светило, но не грело. А дорога вела все выше… Позади клубился и сверкал, как снег, туман. Это же облако привалилось к плотине!
Новый год встречали без снега. Было сухо, тепло. Строители радовались этой благодати, поторапливались. Хотелось побольше сделать до наступления холодов. А в ночь на третье января земля покрылась тонким слоем снега, как накрахмаленной простыней. Утром, с восходом солнца, он начал было таять, но не успел — жахнули морозы, налетел порывистый ветер. Не сильный, правда, но зубастый. Цапал со злостью за щеки, за уши. Дух захватывало. Едва остановишься — и чувствуешь, как сквозь подошвы просачивается холод. По сообщению синоптиков, проникший с северо-запада циклон перевалил на восточную сторону Уральских гор и распространился над территорией Казахстана, Алтая и Средней Азии.