Караджан и Никаноренко засмеялись.
— Я говорю серьезно! — воскликнул Шишкин, задетый за живое. — Ведь эти люди знали, что будут копаться в земле, глине, что барабанным перепонкам будет порой больно от гула техники, что и мерзнуть придется, и согревать ладони лишь огоньком сигареты. Знали это, но пришли. Так разве ж это не особенные люди, скажите?!
Теперь им хорошо была видна дорога. Серо-желтой лентой выползала она из-за горы, по ту сторону которой — карьер, поднималась, делая широкие зигзаги, все выше по склону, перебрасывалась на плотину и опять извивалась уже по откосу плотины и до самого ее хребта. По дороге двигалась вереница машин. Они шли на равном расстоянии друг от друга и казались отсюда не более майских жуков.
Большинство шоферов работает на стройке с первого дня. Плотина росла на их глазах. Сейчас она почти сровнялась с окружающими горами, за это время и они успели попривыкнуть и к высоте, и к дороге, за кромкой которой — бездна. На крутых поворотах они слегка притормаживали, а потом опять поддавали газу. «БелАЗы» взвывали и, извергая вонючую копоть, легко катились ввысь, в поднебесье. У молодых шоферов не раз обмирало сердце, пока они доводили машину до верхней площадки плотины. Но это только поначалу. Потом и они привыкали.
«А-а-а!..» — вдруг раздался душераздирающий крик. Разом обернулись. По откосу плотины, с грохотом, опрокидываясь, подпрыгивая, как мяч, и разбрасывая бетон, скатывалась машина. Колеса сорвались и унеслись прочь. Разлетались куски железа. Ничто не могло остановить ее. Все!.. Бесконечно долго, казалось, падает эта машина — как в замедленной съемке. И когда она рухнула к подножью плотины, оттуда донесся глухой вздох. Все произошло за несколько секунд. Караджан остолбенел. Потом сорвался с места и очертя голову бросился вниз, хотя чем он мог помочь? Но Никаноренко настиг его, схватил за рукав. Он кивнул на дорогу. По ней без шапки, в распахнутой телогрейке бежал водитель «БелАЗа». Успел выскочить! Ну, слава богу… Он мчался, не видя перед собой ничего. Караджан выскочил ему навстречу и обхватил за пояс. Встряхнул, приводя в чувство.
— Ты что наделал, подлец!
Водитель, скривив рот, всхлипывал и таращил безумные глаза.
— Отвечай! Мать твою растак!..
— Гололед… Гололед…
— Врешь! Я прошел вдоль всей дороги. Она посыпана песком и щебнем!
Приблизившаяся колонна автомобилей остановилась. Хлопали дверцы. Из кабин выбирались водители. Спешили туда, где уже собралась толпа.
— Туман… Гололед и туман… — повторял одно и то же перепуганный насмерть шофер.
Кто-то сунул в его дрожащие губы сигарету. Он трясся, как в лихорадке, и тщетно пытался застегнуть телогрейку — руки его не слушались. Кто-то помог ему. Налили из термоса чаю.
— Ты еще не доехал до того места, где туман. Растяпа! — процедил Караджан сквозь зубы, безмерно радуясь в душе, что водитель остался жив. Он махнул рукой и быстро зашагал по дороге вверх. За ним заспешили Шишкин и Никаноренко. Потом бросились догонять и двое водителей.
Остальные расселись. Кто на подножку автомобиля, кто на камень у края дороги. Стали раскуривать и обсуждать происшедшее. Как всегда в подобных случаях, нашлись такие, которые видели все в «мельчайших подробностях» и рассказывали обо всем так, что мурашки ползли по спинам слушавших. Кое-кто уже прикидывал, как бы половчее развернуться да укатить обратно, ссыпать проклятую щебенку на том месте, где загрузили, и уйти со стройки к ядреной бабушке.
Караджан вернулся нескоро. Он сказал:
— Дорога хорошая. Авария произошла по вине водителя. Комиссия установит причину. А сейчас, товарищи, по машинам!
Одни переглянулись, другие опустили головы. Никто не двинулся с места. Кто-то ехидно засмеялся:
— Гляди-ка, какой смелый. А у нас, между прочим, дети есть…
— Мы не можем прерывать работу, поймите же вы!.. — в голосе Караджана начисто исчезли начальственные нотки. Скорее, в нем звучала просьба.
— Кому охота свернуть себе шею, пусть едет…
— Случаются же аварии и на гладких широких магистралях! Так что же, из-за этого вообще прекратить автомобильное движение?.. Здесь только надо быть внимательнее, расторопнее…