— Понравишься.
— А сколько их у вас? Много?
— В одном только Янгикургане полкишлака.
— А это ничего, что я так одета, не по-деревенски?.. Может, мне все же стоило сначала заехать домой и переодеться?
— Ничего. Сейчас в кишлаках не хуже одеваются…
Гулгун действительно пришлась по душе всем янгикурганским родственникам Караджана. Она не смущалась общества мужчин, как большинство горянок, а вступала с ними в беседу. Предположив, что им хочется доподлинно узнать, с каким родом-племенем они породнились, она подробно поведала о своем отце, о том, как он воевал на фронте, а возвратись домой инвалидом, не стал бездельничать, как некоторые, а любимым делом занялся — сады выращивает, новые сорта фруктов выводит. Вблизи Сиджака почти каждое дерево его руками посажено.
— Самое благородное дело на земле — сажать деревья и копать колодцы, — заметил один из старцев.
Гости занимали тесную мехмонхану в доме Кандил-буви. Окна отворили настежь, но было душно. Девушки, заглянув в дверь, выманили Гулгун во двор. Показали ей ласточек, вьющих гнездо под навесом айвана, потом повели погулять по саду, сплошь заросшему цветами. Гулгун сразу подружилась с девчатами. Веселая, находчивая, она быстро завоевала их симпатии. Когда они возвратились с прогулки, Караджан заметил, что двоюродные сестры, племянницы уже подпали под обаяние его жены и пытаются подражать ее городским манерам.
Гулгун особенно понравилась одна бойкая девушка. Заливаясь звонким смехом, она рассказала ей про местную гадалку. Гулгун даже не сразу поняла, в самом деле живет здесь такая гадалка, или это просто смешной анекдот.
— Чтобы отличаться от всех, гадалка нарочно хромает и ходит с клюкой. А чтобы люди ее жалели и больше платили за ворожбу, прикрывает один глаз и притворяется слепой. Мы с девчонками однажды решили проучить ее. Ка-ак закричим все разом: «Прячьтесь! Собака! Бешеная собака!» — и сами врассыпную. Видели бы вы, как эта гадалка ноги уносила — через канавы прыгает, через камни перелетает, только лохмотья развеваются. Ни разу не споткнулась. Клюкой размахивает, будто бешеную собаку прочь отгоняет. Глазами так и стреляет по сторонам. И второй глаз открылся!.. Бежит во весь дух к дому, издалека мужа на помощь зовет…
Гулгун смеялась до слез.
— Кого же осчастливила такая красавица? Кто ее муж? — спросила она.
— Ее муж — суфи в мечети. И все время обращается к жене: «Моя прекрасная пери!» Хи-хи-хи…
— Вот видите, значит, верно, что не красивая любима, а любимая красива, — заметила Гулгун.
— Может, и так. Я еще этого не знаю.
— Узнаешь. А как тебя зовут?
— Зухра.
— Знаешь, Зухрахон, ты умница — достойна, чтобы учиться в Ташкенте.
— А вы — чтобы остаться в Янгикургане.
— Потому я и стала невесткой янгикурганских.
Девушки увели Гулгун на женскую половину.
Тем временем Караджан агитировал джигитов, заканчивающих в этом году десятый класс, идти работать на Чарвакское строительство. Подробно рассказал о специальностях, которые они могут там получить, о заработках. Но большинству парней не хотелось покидать свой кишлак.
— Недаром вошло в поговорку, что легче скалу расшатать, чем расшевелить янгикурганца, — горячился Караджан, окидывая оценивающим взглядом молодых односельчан, каждый из которых, как говорится, мог ударом гору своротить.
— Далеко-о, — скептически заметил один из них.
— Как же далеко? Стоит подняться вон на ту вершину, и вы сразу увидите строительные краны Чарвака!
Кандил-буви, воспользовавшись паузой, воцарившейся в беседе мужчин, вставила и свое слово:
— Я старая женщина, и то не раз побывала в Чарваке и не говорю, что далеко. Эй, джигиты, теперь уже отпустите подолы мам, большими стали. Пора узнать, что за пределами нашего кишлака делается. Или вы ждете, что придут добрые дядечки и сами построят вам электростанцию?
Один из седобородых старцев с голубой чалмой на голове, обмотанной вокруг черной тюбетейки, хихикнул, закрыв ладонью беззубый рот, проговорил:
— Браво, женщина! Ты права. Эти парни, прежде чем взяться за какое-то дело, сперва спросят разрешения у своих мамочек.
— Справедливые слова тут были сказаны, джигиты. Не приличествует вам в такую пору хорониться в своем кишлаке, — поддержал разговор другой аксакал.
Все понимали, что Караджан хочет собрать в Чарваке однокишлачников. Люди много раз слышали по радио, читали в газетах о том, как парни из соседних селений, став на этой стройке передовыми каменщиками, бульдозеристами, монтажниками, прославили свои кишлаки. Сколько раз повторяется в сводках имя передовика, столько раз упоминается название кишлака, откуда он родом. И родителей, воспитавших такого джигита, вспоминают. Поэтому аксакалы одобряли намерения Караджана.