— Благодарствуем, хозяюшка, — сказал аксакал, жестом веля девушке оставаться на месте. — Уже время позднее. Если позволите, я прочту молитву и разойдемся с богом.
И все только сейчас заметили, что за окном уже ночь, а горы залиты серебристым лунным светом.
По просьбе старца, присутствующие подняли перед собой ладони, будто держали книгу, и по завершении молитвы провели ими по лицам, после чего все разом поднялись и стали прощаться.
Гулгун тихонечко шепнула на ухо мужу, когда они остались одни:
— Вы оказались правы, в Сиджак так и не попали.
— Весь завтрашний день проведем в Сиджаке, — пообещал Караджан.
XXVI
ХАЙРУШКА
Гулгун еще не совсем проснулась. Сквозь полусомкнутые ресницы увидела какой-то маленький предмет, излучающий свет, и открыла глаза. На тумбочке стоял флакончик духов. Гулгун выпростала руку из-под щеки и взяла флакон. «Зю-зю». Французские. Точно такие она видела в комнате невесты, когда была на тое. Тогда ей очень понравился хрустальный флакон. Больше, чем сами духи. Сейчас она держала такой же в собственных руках и опять любовалась. Неяркий утренний свет переливался, играл в полированных гранях. А приятный нежный запах что-то напомнил ей: может, родной кишлак, склоны гор, когда они по весне сплошь покрываются цветами. В эту пору ветерок, прилетающий с вершин, пахнет так же нежно и вкусно.
Таманно еще спала, вытянув поверх одеяла руки, разметав по подушке смолисто-черные волосы. «Наверное, ее духи», — решила Гулгун, чуточку завидуя подруге. Она подносила флакон к лицу, вдыхала полной грудью аромат и никак не могла насладиться. Когда жадно вбирала в себя воздух, ее упругие груди оттопыривали тонкую ночную рубашку, словно требуя свободы. Высокая шея и руки, оголенные до плеч, всегда скрытые от солнца и посторонних глаз, были нежны и шелковисто белы.
Она заметила, что Таманно уже не спит. Просто лежит не двигаясь и наблюдает за нею. И улыбается чему-то. Гулгун смутилась, запахнула на груди рубашку.
Таманно с наслаждением потянулась, разведя в стороны руки, зевнула и спросила глуховатым спросонья голосом:
— Что это у тебя?
— «Зю-зю»!
— Вижу. Откуда?
— Стояли на тумбочке. Разве не твои?
— Опять проделки моего братца. Как же, станет он из-за меня тратиться…
Гулгун села и мгновенно поставила духи, будто держала не флакон, а нечто такое, что могло ужалить.
— Тогда почему стоят тут?..
Таманно поднялась. Запрокинув руки, поправила волосы, заколола их на затылке шпильками.
— Тебе, наверное. Если дарят, бери… — с притворным равнодушием бросила Таманно, вдевая ноги в расшитые бархатные тапочки.
— Мне-е?.. С какой стати? Странно…
— Выходит, есть за что. Не рассуждай. Торгаши свое дело знают. Они из копейки рубль умеют делать. Думаю, моему братцу не так уж дорого обошлись эти духи. Он любит говорить: «Даже в самом захудалом магазине — дно золотое».
— Зря он…
Таманно села на пуфик перед трюмо, выжала на ладонь крем из тюбика и стала похлопывать себя по щекам, вызывая румянец. Потом взяла флакон, поглядела сквозь него на свет.
— Будем вместе пользоваться. Не возражаешь?
Гулгун дотянулась до халата, висевшего на спинке кровати, набросила на плечи.
— Таков уж мой братец Хайрушка!.. — посмеиваясь, продолжала Таманно. — Ого-о, с ним ухо держи востро!.. Отец с матерью в нем души не чают, балуют с малых лет. Они и не представляют всего того, что я о нем знаю. А я помалкиваю, чтоб их не расстраивать… Он и дружки его такое творят, что взяла бы наган и шлепнула каждого, не пожалела бы…
Гулгун задумалась, дивясь тому, что подруга говорит о брате такие слова. А что сама Гулгун знает о Хайрулле? Ему около тридцати. Высок, широкоплеч. Разговаривает складно, красиво: видать, начитан. В компании умеет привлечь к себе внимание девушек. А едва почувствует их интерес, напускает на себя солидность, «умные» мысли высказывает. Делает вид, что человек он знающий, постигший все тайны жизни. И до поры до времени нарочно не замечает девушку, не сводящую с него глаз и восторженно внимающую его речам. Всякий раз подчеркивает свою причастность к «высшему обществу» — к кругу ученых, кинематографистов, писателей, он с ними-де на дружеской ноге. Нередко, чтобы одолеть в споре, ссылается на их компетентное мнение, высказанное якобы тет-а-тет, «по секрету». Новые собеседники Хайруллы едва ли замечают, что он пускает пыль в глаза. А те, кто знает его давно, лишь усмехаются и помалкивают.