Припомнила Гулгун слова подруги и успокоилась. Пора поторапливаться, чтобы не опоздать в институт. Она зашла на кухню и поставила на газовую плиту чайник. Застелила стол чистой скатертью и нарезала хлеба. Вынула из холодильника сыр, масло, казы. Расставила вокруг стола стулья, оставленные с вечера в беспорядке. Потом повязала фартук и помыла пиалы над мойкой. Тем временем и чайник вскипел. Заварила крепкий зеленый чай — по способу, которому отец научил. Гулгун не любила возиться подолгу, как Таманно, делала все быстро, ловко. В один миг приготовила завтрак, сделала бутерброды с казы — для себя и Таманно.
Порой, когда она спозаранок хлопотала на кухне, за ней исподтишка, чуть приоткрыв дверь, наблюдал Хайрушка. То ли любовался ее стройной фигурой, стянутой тесемками фартука, то ли с упоением слушал песню, которую она иногда пела вполголоса. А может, и то, и другое, кто знает…
Гулгун по-хозяйски придирчиво оглядела стол и пошла звать подругу.
Все еще спали, когда Гулгун и Таманно, позавтракав, встали рядышком перед трюмо, чтобы еще раз поглядеться перед уходом. Гулгун, открыв сумку, проверила, не забыла ли конспекты. Таманно вертела в руках хрустальный флакон «Зю-зю». Решившись, отвинтила пробку. Надушила ворот платья Гулгун, надушилась и сама.
— Вот так! — сказала она смеясь и закрыла флакон.
— Удивительный запах, — проговорила Гулгун, — французы знают толк в парфюмерии! Я слышала, что какой-то президент послал в Париж специальный самолет, чтобы его жене в день рождения оттуда доставили духи.
— Я тоже об этом слышала, — заметила Таманно. — Учти, мой братец — «президент» в этом доме. Ему здесь все дозволено! Разве президент не может потешить себя таким пустячным подношением?..
— В данном случае президент послал свой подарок не по адресу.
— Об-бо, подружка! Дареному коню в зубы не смотрят. — Таманно провела ладонью по плечам Гулгун и поставила флакон на место. — Бежим, а то опоздаем!
Они выскочили из комнаты и, стуча каблуками, сбежали по деревянным ступенькам веранды.
Занятия в институте порой пролетают — и не заметишь, а порой тянутся мучительно долго. Бывают лекции настолько интересные, что захватывают, и тогда не замечаешь, как бежит время. Такие лекции хватаешь на лету, усваиваешь, не давая особой работы мозгу. И тогда тебе легко, как бывает, когда слушаешь музыку… Но иногда то и дело поглядываешь на часы, ждешь не дождешься звонка. Нет, нельзя сказать, что Гулгун одним предметам отдает предпочтение перед другими. Она знает: все, чему здесь учат, — важно. Пригодится в практике. Но в большинстве случаев прослушивание лекций — труд тяжкий и мудреный. От твоего усердия зависит, не придется ли тебе краснеть на практических занятиях и зачетах. И когда становится почти невмоготу сидеть в аудитории, Гулгун вспоминает, как отец напоминал ей в назидание слова Суворова: «Тяжело в ученье — легко в бою…» И мысли о том, что впоследствии, когда она станет врачом, ей будет легче, чем теперь, утешали ее…
Из института подруги вышли вконец усталые. У обеих болела голова. А тут еще не менее получаса простояли на остановке. С трудом влезли в душный, битком набитый автобус. Ехали, стиснутые со всех сторон потными жаркими телами. Вышли, не доехав двух остановок — больше не было мочи, — и вздохнули свободно. Воздух был прохладен и чист, пах прелыми листьями, устлавшими тротуар шуршащим золотистым ковром. Трепетали на ветру и тревожно перешептывались последние листья на старых платанах, по одному, по два срывались и, кружась в воздухе, плавно опускались вниз. Подруги шли медленно, прислушиваясь к грустному шелесту под ногами. Бодрящий ветерок овевал их разгоряченные лица.
Перед калиткой стоял голубой «Москвич» Хайрушки. Таманно удивилась, что брат в этот час не на работе. Она отперла своим ключом калитку и пропустила Гулгун вперед.
Едва вошли в комнату, Хайрушка, отбросив журнал, вскочил с кресла и осыпал обеих упреками, что битый час ожидает их, а они прогуливаются невесть где. Велев поскорее занимать места в машине, он выскочил из комнаты. И спросить его ни о чем не успели. С улицы донесся шум включенного двигателя. Таманно удивленно выгнула брови и пожала плечами. Потом махнула рукой и улыбнулась: зачем дознаваться, когда и так видишь, что брат в прекрасном расположении духа, и знаешь, что на работе у него в последнее время лады, магазин перевыполняет план, и, по его же словам, фортуна повернулась к нему лицом. Отчего бы и не подчиниться брату, если это сулит что-то неожиданное и приятное.