— Ай-яй-яй, товарищ Мингбаев, не ожидал от вас такого. Это что же, по-вашему, выходит — если Иван Иванович Шишкин, Игорь Ильич Каминский, Георгий Исаевич Садовников не допускают в своей работе ни единой ошибки, то они ничего не делают?
Караджан поднял голову. Его глаза метали молнии.
— Вам сейчас ответить или потом, когда я возьму слово? — спросил он.
— Как хотите, — усмехнулся Хазратов, сверкнув золотыми зубами.
По залу пронесся гул голосов. Каминский, председательствующий на собрании, постучал о графин карандашом и обратился к Хазратову:
— Вы закончили?
Хазратов попросил еще три минуты, желая похвалить работу других инженеров, чтобы не выглядеть рассерженным дядей, который только и может ругать всех подряд. Кажется, у присутствующих не осталось впечатления, будто он необъективен, относится к Мингбаеву предвзято. Это-то ему и надо…
А Мингбаев, взяв слово, сразу начал с дерзости:
— Я считаю одним из самых опытных специалистов на стройке инженера Музаффарова. Нам всем хорошо известны и сложные объекты, которые этот человек построил за свою жизнь, и его труды по теории гидростроительства. Мы доверяем его опыту и постоянно с ним консультируемся… А вас, товарищ Хазратов, мне хотелось бы спросить: что конкретно сделано вами на нашем строительстве? Я повторяю — на нашем строительстве. Поэтому не ссылайтесь, пожалуйста, опять на Чартакскую плотину. Скажем прямо, ничего вами тут не сделано. Так почему же вы считаете себя вправе поучать других?
— Как вы смеете! Я заслуженный инженер! — шаркнув стулом, взвился Хазратов. — И потом…
— Я вас слушал с большим терпением. Наберитесь выдержки и вы, — сказал Мингбаев.
Озираясь по сторонам, словно ища у сидящих поддержки, Хазратов грузно опустился на место.
— Говорите по существу, товарищ Мингбаев. Здесь не место для споров, — заметил Каминский, водрузив на нос пенсне.
— Почему же? В спорах рождается истина, — возразил ему Мингбаев. — Кто умеет критиковать, тот должен и уметь выслушивать критику в свой адрес.
— Я не называл вашего имени, но вы меня прекрасно поняли, и это говорит о справедливости моих слов! — бросил с места Хазратов.
— Вы занимались самохвальством, — сказал Мингбаев. — У меня не возникает необходимости консультироваться с вами, ибо я не вижу вашего опыта. Даже наоборот, бросаются в глаза ваши заблуждения. Ведь вы не станете отрицать, что выступали против целого ряда рацпредложений, которые в конечном счете — после долгих хлопот, правда, — были приняты и принесли нам огромную выгоду. Ту самую экономию, за которую вы только что так ратовали… на словах.
— Товарищ Мингбаев, поменьше эмоций. Переходите к сути, — хмуро проговорил Садовников.
И Хазратов не без удовольствия отметил, что начальник стройки, видимо, недоволен Мингбаевым. В присутствии москвичей — и такие разговоры! Какому хозяину приятно, когда выносят сор из избы… Так-то, почтенный начальник участка, ты опять просчитался!
Мингбаев подробно рассказал о том, как были устранены упомянутые Хазратовым дефекты на плотине и за счет какой экономии были перекрыты непроизводительные расходы. Отчитался о том, что сделано на плотине за последний месяц. Перечислил имена передовиков и рационализаторов. Назвал сумму, сэкономленную в результате использования рацпредложений.
Но Хазратов уже не слушал его. Внутри у него все клокотало. В душе он последними словами ругал Мингбаева, после которого, кажется, выступал Музаффаров, говорил что-то о строительстве плотины и, конечно, хвалил начальника участка. Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку! Ха-ха!..
Хазратов предполагал, что вслед за стариком возьмет слово и Шишкин. Но тот помалкивал, сидел, опустив голову, словно не желая встречаться взглядом с Мингбаевым. Так и не выступил. «Отрадно, отрадно, — думал Хазратов, потирая ладони. — Хороший признак. Похоже, Сапчабашев сделал свое дело. Молодец! Если так, то вряд ли Шишкин еще когда-нибудь станет вступаться за дружка… Придется Сапчабашева пригласить в ходжакентскую чайхану и задать в его честь пир».
Музаффаров все ораторствовал, а Мингбаев делал торопливые записи в блокноте.
…«Между ними бы еще вбить колышек! Тогда бы я развернулся», — подумал Хазратов, глядя в зеркало.