Он крепко сжал кулак и пригрозил им:
— Я еще тебе покажу!
Отражение в зеркале повторило жест. Хазратов притопнул босой ногой. Полы халата мотнулись, обнажая голые волосатые икры.
— Ты кусаешься словно блоха, забравшаяся мне под рубашку. Я раздавлю тебя ногтем!
— С кем это вы беседуете, господин мой? — расхохоталась Гульбадан, появившись в дверях с подносом и увидев, как муж бранится со своим отражением. — Что с вами? Или репетируете какую-то роль для сцены?
— Наш мир — огромная сцена. А мы — актеры. Каждый играет какую-то роль, — сказал муж, принимая из ее рук поднос с чайником, вазами с вареньем и печеньем.
Он осторожно поставил поднос на стол, заметив, что жена заварила чай в его любимом чайнике. Затем она достала из серванта миниатюрную японскую пиалу, на донышке которой, если посмотреть на свет, появлялась обнаженная красавица. Чтобы напиток стал душистее и гуще, Гульбадан несколько раз перелила чай из одного чайника в другой и только потом протянула мужу пиалушку с чаем:
— Выпейте, мой повелитель. Пропадет усталость.
— Благодарю.
— Может, опрокинете стопочку коньяку?
Хазратов поморщился: после вчерашней гулянки у него еще до сих пор побаливала голова.
— Не стоит. В моем возрасте уже следует беречь себя, дорогая.
Гульбадан пошла на кухню за уже отцеженной чучварой, начиненной мясом и душистыми травами, — любимым блюдом мужа. И когда она вернулась, Хазратов вскочил из-за стола и предупредительно взял из ее рук глубокий ляган, исходящий паром.
— Ну, как ты тут живешь? — спросил Киемходжа, когда они сели друг против друга и наложили себе в тарелки чучвары, приправленной простоквашей и перцем.
— По вас скучаю, повелитель. Если б вы разрешили, я бы через день приезжала к вам в Чарвак.
— Там ничего интересного. Только измучаешься в дороге. Какие тут новости?
— Никаких… Говорят, жена вашего Мингбаева ушла от Музаффаровых.
— Как ушла? — Хазратов так резко опустил вилку, что едва не отбил край импортной тарелки.
— Так и ушла. Перешла жить на другую квартиру.
— Что же ты молчала до сих пор!
— Не думала, что это для вас так важно.
— А почему она ушла, не знаешь?
Гульбадан пожала округлыми плечами.
— Впрочем, нетрудно догадаться, — Хазратов засмеялся. — Такой жеребчик в доме — любую привязь порвет, если кобылку увидит.
Гульбадан залилась звонким смехом. Потом сказала:
— Соседи часто видели, как Хайрушка катал ее в своей машине…
Хазратов встал, пружинящей походкой подошел к столику с телефоном и стал названивать в Чарвак Сапчабашеву.
— Так что, Ишларбек, остальное за тобой! — посмеиваясь сказал он после того, как сообщил новость.
Положив трубку на рычажки аппарата, обернулся к жене:
— Доставай коньяк, гульнем!
Гульбадан, просияв, исполнила повеление.
Оглаживая свои белые пухлые руки, Хазратов подошел к столу; стоя, налил коньяк себе, жене и, высоко подняв хрустальную рюмку, провозгласил:
— Да служит н а м фортуна!..
XXVIII
ОШИБЛАСЬ, КАК УШИБЛАСЬ…
В тот злосчастный день Гулгун долго лежала неподвижно, уткнувшись лицом в подушку. Чтоб не разрыдаться в голос, закусила до боли ладонь. Веки ее покраснели и вспухли от слез, волосы растрепались. Она слышала, как Хайрушка ходил из комнаты в комнату. Потом прошел по коридору, хлопнула наружная дверь. Гулгун вздрогнула, как от выстрела. Со двора донесся звук мотора. Машина, зафыркав, выехала за ворота. Видимо, Хайрушка отправился за матерью и сестрами…
Гулгун ясно сознавала, что ей нужно сейчас же встать, собрать вещи и уйти. Неважно куда — лишь бы поскорее покинуть этот дом. Но она никак не могла заставить себя шевельнуться, — будто тяжкая скала придавила.
Наконец успокоившись, вышла во двор, умылась под краном, попила воды из ладони. И сразу полегчало.
Вернувшись в комнату, вынула из шифоньера свои вещи. Все ее платья и книги уместились в небольшой потертый чемодан. Подхватила его и, словно боясь раздумать, решительно направилась из дому. Чуть ли не бегом пересекла двор! Но как раз в тот момент, когда она вышла из калитки, к воротам подкатил голубой «Москвич». Отворились сразу все дверцы, высыпали Мархаматхон, Таманно, Тасанно. Окружили ее, преградив путь. Перебивая друг друга, что-то возбужденно говорили, успокаивая, гладили Гулгун по плечу. Значит, Хайрушка им обо всем рассказал. Сам он потупясь стоял возле машины и водил пальцем по полировке капота.