— Не знаю. Приезжайте скорее!
— Не могли же они забрать твоего сына, ничего не объяснив!..
— Говорят, растрата в магазине…
— Ай, негодный… ай, поганец, — проговорил Музаффаров, держась рукой за сердце.
— Ну как, отец? — умоляюще спросила жена.
— Хорошо, сегодня приеду…
Время было позднее, автобус уже не ходил. Музаффаров позвонил в гараж и попросил прислать машину. В левой стороне груди все не отпускало, и он выпил валокордин. Стараясь успокоиться, сел на старый кожаный диван, но тут же вскочил и опять заходил по комнате.
В дверь позвонили. «Неужели так быстро подъехала машина?» — удивился Файзулла Ахмедович и поспешил в прихожую. Но пришел Хазратов и с ним еще двое — инженер с третьего гидроузла и заведующий столовой.
— Разрешите? — с располагающей улыбкой сказал Хазратов; во рту у него переливались золотые коронки.
— Заходите, заходите, — пригласил их Файзулла Ахмедович, открывая дверь. — Только прошу прощения — с минуты на минуту ожидаю машину. Жена позвонила, просит срочно приехать.
— Потому мы и пожаловали к вам, домулло. Моя «Волга» испортилась. Звоню в гараж, а мне говорят, что вы собираетесь в Ташкент. Не прихватите ли и нас с собой?
— Почему бы и нет. Вместе веселее будет. Присаживайтесь, угощу вас чаем, — сказал Файзулла Ахмедович и пошел на кухню зажигать газ.
В этот момент в прихожей опять раздался звонок.
— Не беспокойтесь, я открою, — сказал Хазратов, вскакивая с места.
Поставив чайник, Файзулла Ахмедович вернулся в комнату и увидел пятящегося из прихожей Хазратова, а в проеме двери, держась за косяк, стоял Караджан. Его взлохмаченный чуб упал на лоб, а взгляд был тяжелый, мутный. Музаффаров с минуту растерянно обозревал его, более чем холодно, видимо недовольный, что Караджан явился к нему, пожилому человеку, в таком виде, но потом произнес:
— Прошу. — И отступил, чтоб пропустить гостя.
— Не зайду, — пробубнил Караджан, и углы его рта изогнулись в презрительной улыбке. Его брови то приподнимались, то опускались. Он набычился и замотал головой, мыча что-то невнятное, будто не мог выговорить фразу: — Я пришел сказать вам…
— Ну, хорошо, входите, — сказал Файзулла Ахмедович, теряя терпение. — Поговорим за столом.
— Не-ет… Я хочу сказать… Ваш сын бесчестен!..
Музаффаров медленно распрямился и, бледнея, прислонился к стене. «Откуда ему известно обо всем, если мне Мархаматхон сообщила только что? А-а, жена позвонила! Дурная слава движется впереди человека», — подумал он, прижимая к левой стороне груди обе руки.
— Вы, наверное, правы… Но что поделаешь, — еле слышно проговорил Музаффаров, опустив глаза.
— Если он мне попадется, я его измордую!.. — цедил сквозь зубы Караджан, не сводя с него взгляда. — Пусть лучше не попадается…
— Зачем вы так? Ведь существует закон. Там разберутся.
— Зако-он?! — повысил голос Караджан и ударил себя в грудь кулаком. — Когда дело касается чести, я сам себе закон! Так-то! Передайте своему Хайрушке и Гулгун: пусть поостерегутся попадаться мне на глаза!.. И отцу, который не сумел воспитать своего сына, позор!
— Поделом мне, поделом… Но при чем тут Гулгун? — произнес Файзулла Ахмедович, с трудом шевеля непослушными губами, но и сам не услышал своего голоса.
Караджан отступил назад и хлопнул дверью. С притолоки посыпалась штукатурка. И в ушах Музаффарова долго не унимался звон. Дышать ему стало трудно, будто чьи-то твердые руки сдавили горло. Он растягивал обеими руками ворот, хватал ртом воздух и, скользя по стене спиной, стал медленно оседать. Наверное, упал бы, не выйди в этот момент Хазратов и не поддержи его. На испуганный голос Хазратова выскочили оба его спутника, подхватили Файзуллу Ахмедовича, довели до дивана, помогли прилечь. Хазратов заботливо подсунул ему под голову подушку, не переставая громко возмущаться:
— Какое бесстыдство! Вот нахал, а!.. Врывается пьяный к уважаемому человеку и ни с того ни с сего оскорбляет! До инфаркта доводит… Сколько раз я вам говорил, мой дорогой Файзулла Ахмедович, что этот человек лишь черной неблагодарностью ответит на вашу доброту. Больше не пускайте его к себе на порог, пусть дружит с себе подобными. А вы человек почтенный, благородный… Не-ет, ему это даром не пройдет. Давно следовало поговорить на партбюро о поведении Мингбаева…
Караджан намеревался сразу же устремиться в Ташкент. Но, поразмыслив, решил не ехать. Что скажет он Гулгун, встретясь с ней лицом к лицу? Разве сможет высказать те слова, которые так и вертятся сейчас на языке? Нет, не сможет. Увидит ее, услышит голос — и раскиснет, как хлеб, попавший в воду. Им лучше никогда больше не видеться. Это будет непереносимо — слышать ее признания в любви и знать, что она лжет; видеть ее улыбку, радостный блеск в глазах и знать, что все это — притворство. Караджан может не совладать с собой… Пусть не думает, что он ничего не знает, что ей удалось обвести мужа вокруг пальца.