А сейчас… Сейчас он отправится в Янгикурган. В свой родной кишлак. Пойдет напрямик через перевал, как хаживал в юности.
Над Чарваком лился свет электрических ламп. А когда Караджан вышел за окраину, его плотно обступила ночная мгла. Вдали шумел на перекатах Чирчик. Вскоре глаза привыкли к темноте, и он стал ясно различать скалы, похожие на хмурых дивов. Давно Караджан не ходил по этой тропе и все-таки узнавал знакомые повороты, спуски, подъемы. Он преодолел один перевал, потом другой. Тем временем и круглая луна выплыла из-за черных зазубрин и облила горы серебром. Увлажненные росой, будто рассыпанные в траве драгоценности, разноцветно засияли камни. Вдруг впереди промелькнуло что-то черное, бесшумно перескочило через тропу. Дух?.. Собака? Или шакал? А может, барс?.. По спине пробежали мурашки. Он пощупал голенище, за которым носил нож. К счастью, нож оказался на месте. Теперь ему даже хотелось, чтобы на него накинулся какой-нибудь хищник. Эх, отвел бы душу! Несколько мгновений он боролся с искушением кинуться вот на эти скалы, хватать их и зашвыривать в пропасть, вырывать с корнем деревья. Буйствовать, пока не выбьется из сил.
Когда он взобрался на следующую гору, вдалеке мелькнул слабый красноватый огонек. Это виднелся Янгикурган.
У въезда в кишлак находился небольшой дворик, огороженный низким каменным забором. Над воротами возвышалась балахана. Свет в маленьком оконце этой балаханы всегда гас последним. В этом доме живет молодой учитель Халмурад. В прошлом году у него умерла жена, и он остался один с пятью малышами. Уложив детишек спать, Халмурад взбирается на балахану и там допоздна готовится к урокам, проверяет тетради. А покончив с работой, снимает со стены дутар. И тогда трепетные струны стонут и плачут от прикосновений его пальцев. В эти минуты он, должно быть, вспоминает жену, которой не суждено было увидеть счастье своих детей.
И сейчас оконце балаханы было отворено и из него доносилась печальная мелодия дутара. Караджан некоторое время стоял, вслушиваясь в музыку. «Эх, дружище Халмурад, — подумал он. — Оба мы в одинаковом положении. Оба горюем, как олени, потерявшие своих подруг. Только печаль у нас разная — один потерял свою верную, другой — неверную…»
Осторожно ступая по шаткой лестнице, Караджан поднялся на балахану.
— Ия, Караджан, вы? — удивился Халмурад.
— Салам алейкум. Услышал звуки вашего дутара и не смог пройти мимо.
— Салам. Добро пожаловать. Давно вас не было видно.
— Сегодня возвратился из командировки. Решил мать проведать.
Халмурад хотел спуститься вниз и принести чаю, но Караджан остановил его:
— Не беспокойтесь. Лучше сыграйте мне «Чули ирок», нашу классическую мелодию, прошу вас. И ничего больше мне не надо.
Халмурад опять взял в руки дутар, задумался.
Издалека доносился глухой шум водопада. Где-то лениво тявкала дворняга, свиристели цикады. И вот струны под руками Халмурада запели, их звуки влились в волшебную музыку ночи.
И Караджан сразу представил себе Гулгун. То она была обворожительно игрива — подходила сзади и, закрыв ему ладонями глаза, тихонечко кусала за мочку уха; то вдруг отворачивалась от него и кому-то подмигивала. Кому же? Хайрушке! Ресницы и брови у нее, оказывается, густо накрашены, веки подмалеваны синим, а губы красные от помады. «Неужели ты так быстро изменилась — стоило мне отлучиться всего на две недели?..»
Халмурад и Караджан засиделись до первых петухов. Разговаривали мало. Больше звучал дутар. Хотя Караджан не сказал приятелю, какая тяжесть у него на сердце, тот сам все понял. Прощаясь, крепко встряхнул ему руку и сказал:
— Не отчаивайтесь, все будет хорошо.
Уже начало светать, когда Караджан подошел к своему дому. В это время мать уже вставала и начинала хлопотать по двору. Вот удивится сейчас, увидев сына, пришедшего ни свет ни заря. Сперва обрадуется, а потом, скрывай не скрывай, поймет, что беда у него. По глазам прочтет. Материнское сердце и на расстоянии чувствует боль детей…
Мать подметала на айване и встретила Караджана словами:
— Хорошо, что ты пришел! А я такой дурной сон видела. Думала, ты еще в отъезде, а то побежала бы к тебе в Чарвак, подхватись с постели. Все ли у тебя благополучно, сынок? — Обняла его сухонькими руками и с минуту стояла, похлопывая по спине.