Словом, у Кандил-буви улимлик этот, будь он неладен, не залеживается долго. И она снова и снова принимается за хлопоты.
Кое-кто из соседей иногда говорит ей: «У вас же есть достославный сын, равный по силе могучему герою дастана Алпомышу! Зачем вам обременять себя такой заботой?» На что Кандил-буви всякий раз отвечает: «Может, и так. Но я не хочу, чтобы моя кончина причинила слишком много хлопот людям, как своим, так и чужим. Улимлик и стоит-то всего несколько рублей, а времени на его поиски уходит уйма. Нельзя, чтобы господь дожидался, пока твои близкие рыскают по магазинам. Пусть уж лучше все будет под рукой. Старость — пора ненадежная…»
Собранный заново улимлик она аккуратно связывала в узелок и припрятывала на самом донышке сундука. Но, увы, на прошлой неделе, опять заскрипел проклятый сундук: внезапно умерла молодая многодетная жена младшего брата Кандил-буви. Горюя и воздыхая, своими руками отнесла старушка улимлик в дом брата…
И потому три дня спустя, едва Караджан и Гулгун переступили порог ее дома, она тут же спросила, не догадались ли они привезти ей ситцу или кисеи.
— Не нужно тебе этого. Лучше живи подольше! — сказал Караджан, на что Кандил-буви крепко обиделась. Старушку очень сердило, когда молодые не принимали всерьез ее важных забот.
Лишь когда Гулгун пообещала, что привезет ей все необходимое, как только побывает в Ташкенте, она просветлела лицом, спросила, не обижает ли ее Караджан, здоровы ли ее родители…
Сейчас, припомнив это, Караджан грустно улыбнулся. У каждого грусть свивает в сердце гнездо, когда мать стареет… И только величавая красота этих гор, сиянье огромного зеркала Чарвакского водохранилища, запахи родной земли, которыми пропитан сладостный ветер на этой вершине, могли ненадолго изгнать из сердца печаль. Караджан раздавил окурок о камень, быстро встал и спустился к машине, оставленной у обочины.
Огромный самосвал, кузов которого просел от тяжести, с легкостью иноходца вынес его на гребень плотины. Вокруг кипела работа. И Караджан замедлил бег своего ретивого скакуна, осторожно повел его по наезженной между грудами камня колее, стараясь ненароком не задеть пятящийся бульдозер или зазевавшегося товарища. Однажды из-за экскаватора неожиданно появился и чуть не угодил ему под колеса сам Хазратов, как раз водивший по своему участку корреспондента радио. Была бы потеха! Докажи потом, что случайно задел начальника участка. Тем более дня за два до этого Караджан с ним крепко поспорил…
С тех пор, как Хазратов стал начальником СУ-2, почти не было дня, чтобы на плотине не побывали корреспонденты газет, телевидения. Приняв участок, он на второй же день пригласил корреспондента, с которым был знаком еще с тех времен, когда строил Чартакскую плотину, Хорошенько угостил его, не жалея денег. И через три дня о Хазратове уже говорили по радио. Хазратов делал вид, будто прославляет передовых рабочих, а на деле выставлял напоказ себя. В областной газете появилась статья, рассказывающая о строительстве плотины, и его фотография. «Монтажники под моим наблюдением применили новый метод… Молодежная бригада на четыре дня раньше срока выполнила план благодаря тому, что я посоветовал им сделать то-то… При моем личном участии разработано такое-то рацпредложение…» Что и говорить, в скромности Хазратова не упрекнешь — статья пестрела подобными фразами.