«Эх, какой же я глупец! — отходя, подумал Файзулла Ахмедович, терзаясь из-за того, что упомянул слово «академик». — На седьмом десятке лет — и такое мальчишество! Тьфу ты… Стоило ли горячиться, когда с минуты на минуту проедут машины и можно будет свободно пройти…» Но, вспомнив через некоторое время, с каким нетерпением, должно быть, его ожидают дома, он опять решительно направился к группе милиционеров. Того щеголеватого с тоненькими усиками тут не было. Неожиданно к Файзулле Ахмедовичу обратился полноватый, пышущий здоровьем сержант.
— Салам, домулла! Вы тоже вышли встречать гостей? — спросил он.
— Устал я… Старость… — растерянно сказал Музаффаров, силясь улыбнуться, но вместо улыбки на его побледневшем лице появилась лишь жалкая гримаса.
— Может, вас подвезти на мотоцикле? — предложил сержант, заметив, что Файзулла Ахмедович не совсем здоров.
— Благодарю. Я дойду, тут недалеко…
— Тогда я провожу вас, если позволите…
И Файзулла Ахмедович с помощью этого славного человека благополучно добрался домой. Но как ни просил он сержанта зайти на минутку и выпить пиалушку чаю, тот отказался, сославшись на службу.
Мархаматхон встретила мужа на пороге и тут же запричитала, словно в доме покойник.
— Уймись ты! — строго сказал ей Файзулла Ахмедович, который все еще был не в себе после пререканий с щеголеватым милиционером. — Пусть упекут твоего сынка на край света — и пальцем не пошевельну! Может, ты, по крайней мере, перестанешь таскаться с котомками! Наверно, от твоих харчей он разжирел как боров!..
— Ой, отец, как вы можете так о собственном дитяти? — сквозь слезы пролепетала Мархаматхон. — Лучше возьмите нож и убейте меня.
— Твой сын сведет в могилу нас обоих!
— Умоляю вас, похлопочите, чтобы его оставили здесь!
— Мало мне позора! Теперь я должен еще и обзванивать людей, рассказывать им, каков у меня сыночек. Нет уж, увольте!..
Музаффаров, дрыгнув ногой, скинул в сердцах один туфель, потом другой, порывисто распахнул дверь и ушел в свою комнату. Мархаматхон последовала за ним, придерживая у глаз влажный конец косынки, свисающей с головы.
— Оказывается, у вас еще есть верные друзья, отец. Сами предлагают свои услуги, — робко заметила она. — Только согласия вашего ждут…
— Кто это? — резко обернулся Файзулла Ахмедович.
— Сегодня утром приходил. Сказал, если вам самому неудобно бегать и хлопотать, он может взять это на себя. Недаром говорят: друзья познаются в беде…
— Кто это? — снова спросил Файзулла Ахмедович более громким голосом.
— Сказал, с вами работает. Сапчабашев…
— А-а, — протянул Файзулла Ахмедович. — Небось и цену своим хлопотам определил?
— Ну как вы можете так о хороших людях? Придется только кой-кого отблагодарить…
— Что же он, прохиндей, не пришел в мой кабинет и не сказал мне об этом?
— Сетовал, что вы очень нервный. Просил, чтобы я уговорила и подготовила вас. Говорит, у него есть друзья, которые могут помочь…
— С тех пор, как этот подлец появился в Чарваке, там покою не стало!
— Вы лучше о сыне подумайте. Он в тюрьме! С убийцами, ворами! Рядом с такими он пропадет, наш мальчик!.. — всхлипнула Мархаматхон.
Музаффаров поддернул на коленях брюки и опустился на подстилку. Понимая, что жене и так тяжело, сказал тихо, примиряюще:
— Принеси чаю. Горит внутри…
Мархаматхон вышла, утирая слезы.
Почему он на ней вымещает досаду? Грубит, будто она повинна в поступках Хайруллы. Вместо того чтобы успокоить, облегчить боль, сыплет ей соль на раны. А сам ведь только старается казаться суровым и безучастным к судьбе Хайруллы, которому, узнав про его махинации, сказал на суде: «У меня нету больше сына!..» Сказать-то сказал, а сам бы с радостью пошел вместо него в тюрьму. Да, сын точно нанес отцу ножевую рану… Когда Файзулла Ахмедович увидел за деревянным барьером своего Хайруллу, у него потемнело в глазах и он поспешил сесть, чтобы не упасть.
Хотя Файзулла Ахмедович и сказал, что палец о палец не ударит, чтобы вызволить сына из беды, он с утра до вечера звонил по телефону — препирался с официальными должностными лицами, просил влиятельных знакомых помочь, если возможно. «А в чем, собственно, дело?» — справлялись они. И он, пожилой человек, краснея от стыда, объяснял, что ревизия, произведенная в магазине, где работал сын, установила факт присвоения казенных денег и жульничества с отчетными документами. Мог ли Файзулла Ахмедович предполагать когда-нибудь, что будет так унижен?..
По улице приходится ходить с опущенной головой, стыдно смотреть людям в глаза. Дом Музаффаровых, в котором еще недавно было весело и многолюдно, превратился в прибежище горя.