Гулгун тоже за все время пути не промолвила ни слова. На Хайрушку даже не взглянула. Знала, что его сестрицы глаз с нее не сводят. Стоит взглянуть на него или сказать что-нибудь необдуманно, еще подумают, что она завлечь его решила. Разговоров не оберешься.
Хайрулло завел было оживленную беседу, но его никто не поддержал, и вскоре он тоже умолк, насупясь.
Ехали с полчаса. Когда все вышли из машины, Хайрулло протянул Гулгун конверт:
— От ваших родителей письмо. Только что вынул из ящика. Хотел заставить вас танцевать.
— Спасибо. А что ж, и станцую, — улыбнулась Гулгун.
— Ловлю на слове, танец за вами, — обрадовался Хайрулло. Он сел в машину и поехал за родителями.
Свадьбу справляли в саду. Под деревьями были составлены в длинный ряд столы, накрытые белыми скатертями. Гости уже были навеселе. Прислуживающие на тое парни и девушки не успевали убирать пустую посуду и подносить новые блюда. Неподалеку на раскаленных жаровнях жарился шашлык, и пахучий дымок разливался по всему саду. По другую сторону в огромном котле, булькая, кипела шурпа.
На широком сури разместились музыканты и певцы, ждущие сигнала.
Тамада в начале своей речи сказал, что той превращать в собрание не следует, потому и сам был краток: пожелал, чтобы поменьше было речей, а побольше музыки, песен и танцев — и да живется молодым всю жизнь весело и счастливо.
Зазвенели рюмки. Несколько секунд царила тишина. Едва рюмки заняли свои места, грянула музыка.
Однако некоторые из гостей, собиравшиеся выступать этак минут по двадцать, недовольно насупились. Еще бы, кому станет весело, если старания пошли прахом.
Одного певца сменял другой. Над всей махаллей разносились песни. Кто-то из стариков сказал: «Уберите микрофоны, и так хорошо слышно. Поблизости, может, живут старые или больные люди, не будем мешать им. Да и малым детям пора спать…»
Тамада, подняв из-за стола, вывел на площадку девушек и парней и первым кинулся в пляс.
Хайрулло подошел к Гулгун.
— Долг платежом красен, — сказал он и пригласил ее в круг.
Она еле приметно двинула бровью, загадочно улыбнулась и решительно шагнула в танцующую толпу.
Став студенткой, Гулгун не устояла перед модой — отрезала косы. Ее иссиня-черные волосы, шелковисто лоснясь, сзади едва доходили до плеч, а челочка едва касалась бровей. Новая прическа делала лицо еще прекраснее. Она была в укороченном белом платье без рукавов. Талия была легко перехвачена красным пояском. Гулгун танцевала плавно, грациозно. Она изгибалась, как горный цветок при слабом ветерке, вскинутые руки словно вышивали на звездном небе замысловатые узоры. Лицо от смущения чуть-чуть разрумянилось, глаза лучились. По ее своеобычному танцу легко можно было догадаться, что она не здешняя.
Хайрулло не мог отвести взгляда от Гулгун. Забывшись, он не танцевал, а только топтался возле нее, раскинув в стороны руки.
Тасанно ткнула сестру в бок локтем и кивнула в их сторону. Сидевший неподалеку от них мужчина сказал своему приятелю:
— Мы восхищаемся индийскими танцами. Глядите-ка, оказывается, у нас есть танцы не хуже.
— Согласен с вами, — ответил сосед. — Вы только приглядитесь, эта девушка не просто танцует, она воспевает танец!
Оркестр умолк. Музыканты решили промочить горло вином. Двое певцов под аккомпанемент рубабов и дойры запели народную песню.
— Однако молодец наш виночерпий! — сказал все тот же мужчина, обмахиваясь бархатной тюбетейкой. — Не дал тою превратиться в собрание!
— Вы правы, — согласился его приятель. — А кое-кому очень хотелось блеснуть красноречием. Сохрани аллах от их длинных докладов! Вон двое сидят рядышком, они так расстроены, что и к еде не притронулись.
— Ха-ха-ха-ха!
Как только заиграл оркестр, Гулгун опять пригласили танцевать. Таманно, меняясь в лице, сверкнула на нее глазами, но она этого не заметила. Наклонясь к сестре, Таманно сказала:
— Только притворялась скромницей. А как подвернулся момент, она себя и показала. Хочет присушить всех мужчин.
Собираясь на той, сестры предполагали, что окажутся в центре внимания. Но никто не замечал ни их переливающихся ожерелий, ни пышных нарядов. А на эту плутовку Гулгун все так и пялятся. И музыканты — поглядите-ка только на них! — едва она вышла в круг, заиграли веселее — словно для нее одной.