Когда гости расходились и прощались в прихожей с хозяином, Амир Равнак подошел к Файзулле Ахмедовичу и прошипел ему в самое ухо:
— Если б мог, я бы вырвал из твоих рук палку и огрел ею тебя по голове!
Файзулла Ахмедович не смог сдержать смех, а Амир Равнак ушел, не попрощавшись.
Пожалуй, это единственный случай, когда два задушевных друга чуть не поссорились.
Мархаматхон велела Гулгун посмотреть в окно: всего ли вдосталь на дастархане у мужчин?
Да, еды и вина у них было много. Громко, отчетливо звучал голос Амира Равнака, читавшего стихи.
Гулгун присела на подоконник, поднеся ко рту яблоко, но не решаясь его надкусить, чтобы не пропустить ни одного слова поэта. Ведь не часто приходится слышать стихи из уст самого автора. Но сегодня Амир Равнак ограничился тремя или четырьмя стихотворениями и, попросив приятеля налить в пиалы вина, взял с блюда румяный гилминди. Между мужчинами зашел разговор об истории, потом об астрономии.
— Я никак не могу понять, как ученым удалось подсчитать, что свет ближайшей звезды до нас доходит за триста тысяч лет, — сказал Милтикбай-ака.
— Э-э, любезный, возможности человека безграничны. С работой его мозга не могут соперничать и сотни электронно-вычислительных машин, и всяких там компьютеров! — с чувством произнес Файзулла Ахмедович. — Мы научились космос просматривать так далеко, что если бы там обитал бог, то увидели бы и его.
— В американской печати промелькнуло сообщение, что к нам приближается комета Икар и не исключена возможность ее столкновения с Землей, — сказал Амир Равнак. — Сейчас все великие умы должны думать, как избежать этой катастрофы.
— Пока не научились с точностью предугадывать, какая завтра будет погода, не то что предсказывать события, до которых еще много-много лет, — скептически заметил Хайрулло.
— Э-э, не скажи, — возразил ему отец. — Еще Улугбек выдвигал некоторые гипотезы, которые подтверждаются в наши дни.
— Вы правы, божа, наука в те давние времена процветала, — сказал Амир Равнак. — Уже Бируни и Авиценна проводили сложные опыты, пытаясь проникнуть в тайны мозга.
— Человеческий мозг скрывает в себе значительно больше тайн, чем весь Мировой океан, — задумчиво произнес Файзулла Ахмедович.
— Если сейчас машины научились думать, разговаривать, то что же тогда остается на долю человека? — спросил Милтикбай-ака.
— Уменье чувствовать поэзию и красоту слова! — не задумываясь ответил поэт и продолжал: — Есть невидимые и неосязаемые силы, которые неотлучно наблюдают за человеком, оберегают его. Немало примеров свидетельствуют об этом.
— Что же это за силы, поэт? — не без иронии спросил Файзулла Ахмедович.
— Не знаю. Провидение ли, дух ли предков… Их еще никто не познал, не встретился с ними лицом к лицу и не спросил: «Кто ты?» или «Что ты?»
— Ну, вы, поэты, всегда витаете в облаках, — смеясь сказал Файзулла Ахмедович. — На то у вас и воображение, чтобы придумывать то, чего нету. А наука верит только фактам!
— Бывает, что человек что-то знает, чувствует, а доказать не может. Разве не так?
— Э-э, дорогой, с годами вы становитесь идеалистом!
— Нет, божа, я материалист. Поэтому я и наблюдаю жизнь, ищу, исследую… Вокруг нас много такого, чего мы не замечаем лишь потому, что в это не верим, потому, что по нашим жалким представлениям этого просто не может быть.
— Вы, поэт, как некоторые люди в преклонном возрасте, начинаете говорить несуразности.
— Я знал, что вы это скажете, — усмехнулся Амир Равнак.
— Не сердитесь, — произнес Файзулла Ахмедович глуховатым голосом, задумчиво глядя перед собой. — Блажен, кто верует… Очень хотелось бы, чтобы все было, как вы говорите. Когда тело исчезнет, обратясь в прах, пусть хоть душа останется здесь, на земле. Но, увы… Вот и я состарился… Уже вижу конец своего пути… Там — н и ч т о.