Все это Евсевьев попытался объяснить Магринье.
— Но, мой капитан, я знаю много русских слов, — горячо возразил Рафаэль. И раздельно произнес: — Товарищ Ленин! Революция! Коммунизм!
В короткие перерывы между боями Евсевьев и Кузнецов, неплохо овладевший испанским языком, начали заниматься с Магриньей. Испанец оказался способным учеником.
Не без сожаления отпустил Леопольд Моркиляс одного из лучших пилотов своей эскадрильи. Но когда Магриньяобратился к нему за разрешением, Моркиляс ответил так:
— Довелось мне на Южном фронте летать вместе с одним «камарада русо» — фамилия его Баранчук. Он учил меня воевать. Учил и русскому языку. Так вот, есть у русских такая поговорка: «Ни пуха тебе, ни пера».
…Сгорели пущенные с командного пункта зеленые ракеты. Ревя моторами, пошли на взлет «москас». За ними в воздух устремились «чатос». Приняв боевой порядок, они легли на курс к южным склонам Кантабрийских гор.
Показалась объятая пожаром Рейноса. Обогнув с востока город, «чатос» вышли к крутому изгибу шоссейной и железной дорог Паленсия — Сантандер. Вскоре они обнаружили две колонны фашистских танков и автомашин.
Пересекая курс республиканским истребителям, в воздухе встала плотная стена зенитного огня. Тогда от строя отделились Ладислав Дуарте, Сан Хосе и Хуан Комас. Они бросились на огневые позиции зенитных орудий и пулеметов. Остальные по сигналу Моркиляса обрушили на фашистов мелкие бомбы и ливень пуль.
После третьего захода шоссе потонуло в клубах черного дыма. Рвались боеприпасы, пылали цистерны с горючим. В последний раз «чатос» пронеслись над разгромленной колонной и развернулись на север.
Иван Евсевьев, «москас» которого осуществляли прикрытие, видел, как выскочивший последним из дыма «чато» был прошит очередью крупнокалиберного зенитного пулемета. Вспыхнув, он едва не врезался в склон горы. Летчику все-таки удалось вырвать машину из пике. Охваченный огнем истребитель устремился вдогонку за эскадрильей.
Летевшие выше основной группы Евсевьев и Магринья, снизившись, шли на некотором удалении от попавшего в беду летчика. По бортовому номеру они определили, что горит самолет Сан Хосе. «Тяни, браток, тяни, еще немного до своих осталось», — хотелось крикнуть Евсевьеву, знавшему, что ожидает летчика в случае посадки на территории, занятой мятежниками. Понимал это, конечно, и Сан Хосе. Едва истребители оказались над позициями своих войск, он повел самолет вниз. Пылающий «чато» приземлился на обрывистом берегу горной реки. Выскочив из кабины, летчик в горящей одежде бросился к воде. Путь ему преградили разрывы артиллерийскихснарядов: линия фронта была рядом. Но он бежал, падал, поднимался и вновь бежал к спасительной воде.
Заметив, откуда стреляла фашистская батарея, Ев-севьев пулеметным огнем разогнал расчеты орудий. На бреющем полете он пронесся над местом вынужденной посадки Сан Хосе. Увидев лежащего в воде летчика и спешивших к нему республиканских бойцов, комэск еще раз прошел над вражеской батареей, поливая фашистов пулеметным огнем. Затем он поспешил догонять своих.
Эскадрилью Леопольда Моркиляса и прикрывавшую ее тройку И-16 они догнали над Торрелавегой.
Подойдя к Альберисии, «чатос» пошли на посадку, а «москас», не меняя высоты, стали над аэродромом в круг.
Евсевьев настороженно всматривался в серую пелену над горизонтом. И вдруг увидел: над заливом, под облаками крадутся фашистские бомбардировщики. Фашисты летели двумя группами, видимо намереваясь напасть на аэродром. Условным сигналом комэск указал Демидову, Кузнецову и Козыреву на летающие лодки «дорнье». А сам вдвоем с Рафаэлем, прикрываясь облаками, пошел на сближение с «савойями» второй группы.
Ошеломленные дерзкой атакой, бомбовозы попытались уклониться в сторону. Этим минутным замешательством и воспользовались республиканские истребители. Им удалось сбить одну «савойю».
И в тот же момент от кромки облаков на встречно-пересекающемся курсе к Евсевьеву бросился «мессершмитт». «Охотники подошли», — мелькнуло в голове у комэска. Навстречу «мессеру», закрывая своим истребителем командира, рванулся Магринья. Тремя длинными пулеметными очередями он пронзил врага. Густо задымив, вражеский истребитель рухнул в залив.
Рафаэль вновь пристроился к ведущему. Знаком он показал Евсевьеву, что у него кончились боеприпасы. «И горючего у нас не больше как на десять минут боя», — подумал комэск.
В просвете между облаками мелькнули еще несколько остроносых силуэтов «мессеров». Слева неслась пятерка «фиатов». Фашистские бомбовозы отходили, уступая поле боя истребителям. Вновь над заливом закрутилась смертельная карусель. Маневрировать по вертикали меша. ли спускавшиеся все ниже и ниже облака. Бой шел на виражах.
Круг, в котором носились республиканские и фашистские истребители, постепенно сужался, то опускаясь к волнам залива, то снова вздымаясь к облакам. Вдруг Евсевьев увидел, как на Рафаэля Магринью сверху бросился «мессер». Бортовое оружие испанца молчало. Он только успел развернуться навстречу врагу. Четыре дымные трассы вонзились в самолет Магриньи. Одновременно Евсевьев вогнал в «мессершмитта» весь остаток своих патронов. Разматывая сизый шлейф дыма, фашистский самолет волчком завертелся в воздухе. Над самыми волнами залива из его кабины выпрыгнул летчик, но парашют не успел наполниться воздухом.
Падал вниз и самолет Магриньи. Смотреть на это было невыносимо мучительно. Тяжело раненный в грудь, умирающий Магринья пытался совладать с собой и с непослушной машиной. А в затуманенном сознании Рафаэля проносилось самое дорогое…
Небо. Мальчишкой он лазил на самые высокие скалы у Таррагоны. «Хочу достать до неба», — говорил он друзьям. «Зачем тебе небо? В нашем городе каждый второй рыбак. Лучше посмотри, как прекрасно море», — отвечали ему. «Достану», — упрямо твердил Рафаэль. Революция дала крылья сыну бедного рыбака…
Ляля… Месяц назад он провожал ее из Хихона.
Ляля возвращалась в Россию. Она несколько раз поцеловала его, повторяя: «Береги себя, береги…» Прощально прогудел гудок парохода. Давно скрылся из виду быстроходный лайнер, а Рафаэль еще долго стоял на причале…
Все ближе и ближе береговая черта. Все ниже опускается к воде короткокрылый ястребок Рафаэля. А Евсевьев ничем не может помочь другу. Только про себя решает: «Как быть, если вдогонку идут фашистские истребители? Таранить? Да, таранить, но спасти Рафаэля»
Только бы дотянуть до берега! Вот уже прибрежная песчаная коса… Неожиданно машина испанца, опустив нос, с крутым правым креном резко пошла вниз. В последний момент Рафаэль вывел «моску» в горизонтальный полет. Но истребитель ударился о гребни волн, опрокинулся и скрылся в морской пучине.
Не веря в случившееся, вне себя от горя, Евсевьев несколько раз прошел над местом, где упал самолет Магриньи. Но море было пустынно. Только свинцовые волны набегали на песчаную косу…
Подготовка к перелету республиканских истребителей на север, совпавшему с предстоящим наступлением на Арагонском фронте, потребовала дополнительных мер дезинформации противника. Прилетевшим из Эль-Кармо-ли на Алькалу-де-Энарес молодым испанским пилотам было объявлено, что они будут направлены на Южный фронт.
Из Альберисии «дуглас» доставил вызванного Птухиным Сергея Кузнецова. На время перелета ему предстояло возглавить девятку И-16. А собиравшемуся лететь вместе со своими питомцами Плыгунову за несколько часов до отлета приказали вновь возвратиться на Эль-Кармоли. Туда прибывала еще одна группа испанских пилотов, подготовленных в Советском Союзе, — в короткие сроки их надо было ввести в боевой строй.
Штабы республиканской авиации и советских летчиков-добровольцев разработали план предстоящего прорыва на север, который был утвержден командующим Игнасио Сиснеросом. Из тридцати двух испанских пилотов, прилетевших с Плыгуновым из Эль-Кармоли, для переброски на север отобрали всего восемь. Это были: Тарасона, Фрутос, Гонсало, Прадо, Уэрта, Саладригас, Токеро, Ране. Лидером истребителей был назначен Александр Сенаторов, экипаж которого не раз летал над Старой Кастилией и Астурией. Лидер и истребители должны были стартовать с Алькалы на рассвете 18 августа. Об этом знали немногие…