Ничего очевидного Люси тут не видела. Или же очевидным ей казался некий чуждый Пите женский взгляд на вещи, согласно которому мужчина, отрицающий ее нынешние страдания, лжет самым подлым образом. Он оскорбил ее.
– Может, мы смирялись слишком часто? – вопросила Люси. – Говорили «да», когда нужно было сказать «нет»?
– Вы имеете в виду, миссис Перец, тот день десять лет назад, когда я сказал «да» и вы также сказали «да»?
– Нет же, вы никогда не понимаете по-настоящему важных вещей… Хорошо, да, отлично. Отлично! Вот что я имела в виду.
– Вы имеете в виду, что я должен был взбунтоваться? Отказаться от нашего планового брака? – Пита умолк. Он пытался хранить спокойный и серьезный вид, не выказывая яростных мыслей.
Люси ответила кротко:
– Я имела в виду, что взбунтоваться следовало мне.
– Как – вам? Почему?
Люси молчала, явно готовясь к очередному спонтанному выплеску эмоций.
Утро годовщины, начавшееся так тихо, совершило опасный для Питы поворот. Если мужчины узнают, что он говорил подобным образом с женщиной – тем более с женой, – его вызовут на дуэль. Расплата будет заслуженной.
– Ладно, – сказал Пита, – поскольку у нас годовщина, давайте обсудим сказанное. Вы очень смелы, раз подняли эту тему. Что до меня, я считаю наш с вами брак великолепным.
Люси просветлела.
– Вы так считаете? Почему же?
– Потому что это установленный факт! Взгляните на доказательства! Вот они мы – вы и я, муж и жена, – живущие на четырехкилометровой глубине под Северным полюсом планеты Меркурий. Воздух, вода, пища, гендерная политика, все то, что мы ценим, спроектировано и сконструировано. Однако же мы процветаем. Мы благоденствуем, мы живем благопристойной жизнью! Мы – два уважаемых, состоящих в браке человека! Всякий в этом мире скажет, что отношения Питы Переца и Люси Перец нормальны, надежны и продуктивны. Мы подарили миру сына.
Слушая эти увещевания, супруга нахмурилась:
– Они захотят от нас еще детей. Дня не проходит, чтобы дамы-старейшины не изводили меня вопросами о деторождении.
– Они обязаны так поступать. Они свое дело сделали, пришла наша очередь, – Пита поднял руку, предупреждая новое извержение эмоций. – Да, я помню – до того как был изготовлен Марио Луис Перец, я сомневался в том, стоит ли мне становиться отцом. Может, я переусердствовал в выражении своих чувств. То была моя ошибка. Я был молод и глуп. Я не ведал, что такое отцовство. Никогда не знаешь, какое счастье ждет тебя завтра. Если спрашивать у мальчиков или девочек согласия на взросление, дети никогда не вырастут! Они всего лишь дети, они взбунтуются и скажут «нет».
Супруга не удостоила его мудрое и логичное рассуждение ответом. Взамен она сверлила взглядом испещренную выбоинами каменную стену, и во влажных глазах женщины разгоралось удивление. Казалось, ее мысли захватила идея отмены полового созревания.
– Пусть наши дети изготавливаются, все равно у них должно быть по два родителя – это мудрая социальная политика, – упорствовал Пита. – Возможно, нас с вами принудили подчиниться традиции ради будущности. Однако я не погрешу против истины, сказав, что отцовство для меня полезно. Теперь у нас есть восьмилетний мальчик, зависящий от моего наставничества. Теперь я понимаю: мир не вращается вокруг меня. Меня и всего того, что я люблю: дизайна взаимодействий, эстетики, роботехники, метафизики… Когда мы с вами изготовили ребенка, я вынужден был осознать ценность жизни!
Эта проникновенная, ответственная речь в любой мужской дискуссионной группе пошла бы на ура; в обществе Люси, однако, она раскалила атмосферу пуще прежнего. Достойные чувства Питы пробудили в супруге скуку, даже некоторое отвращение.
– Значит, – сказала она наконец, – мальчик сделал вас счастливым?
– Я бы не сказал, что достиг Пика Вечного Света! Но кто из нас его достиг?
– Я рада, что вы счастливы, мистер Перец.
Пита не ответил. Он узнал одно из тех покорных, но агрессивных замечаний, которые женщины делают, готовясь к атаке.
Если слова женщины противоречат тому, что она явно хочет сказать, значит, ад близок как никогда.
Логика на женщин не действует. Их мозг устроен по-другому. Пите нужно было сменить тактику.
– Разве могу я быть счастлив, – сказал он веско, – покуда сижу здесь, в Предкамере Глубокой Печали?
– Мужья никогда не печалятся, покидая своих жен. Официальное название этой Предкамеры – дань социальному лицемерию, не более. Одна ложь из множества.
– Миссис Перец, прошу вас, не будьте столь политически дерзкой. Кто не сожалеет о пребывании в этой жалкой Предкамере? Не будете же вы отрицать, что это мрачное и душное помещение, обставленное к тому же из рук вон плохо? Будьте благоразумны.