- Я рад Вас видеть, Тибор! – Петер Тамаш в приветливом жесте протянул руку Жнецу.
Это было самое неожиданное, что случалось с Мессером за последние 30 лет, а в его профессии неожиданность – это хлеб и воздух. Никто не радовался встрече со Жнецами, и уж тем более люди старались тщательно избегать любых физических контактов с ними. На каких-то несколько мгновений Тибор застыл, не зная, как реагировать, но все же привычка всегда владеть инициативой взяла свое и расплывшись в улыбке Жнец пошел в атаку, пытаясь выиграть время и инициативу.
Он подскочил к Петеру и, проигнорировав протянутую руку, сгреб того в охапку, едва не переломав кости своей силовой броней.
- Петер, дружище! Я так ждал тебя!
Мало кто ожидал от Жнеца подобного поведения и Тибор иногда пользовался эффектом неожиданности, для оценки реакции собеседника. Намеренно сжав незнакомца чуть сильнее необходимого и насладившись хрустом его костей, Мориц отступил и увалился на жалобно скрипнувший под его тяжестью стул. Он уже успел осмотреть помещение внимательным взглядом и теперь целиком сосредоточился на своем собеседнике. Петер был высоким, крепко сложенным белым мужчиной, далеко за тридцать. Явно не из рабочих, но и не белоручка. Движения и стремление держать дистанцию выдавали в нем Тибору человека, более полагавшегося на стрелковое оружие, чем на рукопашный бой. Ровный, естественный загар говорил о том, что этот парень покинул поверхность планеты не так давно и обычная для космолетчиков бледность кожи ему не знакома.
Мозг Мессера лихорадочно работал, пытаясь понять кто перед ним. И самое важное, почему этот Петер не испытывает страха. Вряд ли в галактике существует много людей, не знающих о том, что многие Жнецы заражены «пылью». Да, герметичная броня, которую они обязаны носить за пределами изолированных комнат-коконов, служит надежной защитой для окружающих. Вот только ужас перед «пылевой заразой» держит любого человека как можно дальше от Жнецов, превышая возможности мозга убеждать в безопасности таких контактов. Мало кто бы осмелился даже сесть рядом с Мессером, а уж подать ему руку… Ведь Жнецы постоянно работают в условиях максимально близких к понятию «Ад», на зараженных «пылью» планетах. А в таких условиях, разве не может быть мелких трещин в броне, которые случайно упустили при осмотре? Или пылинка-другая могла бы затеряться на швах силовой брони и пережить долгие процедуры дезинфекции и санитарной обработки. Честно говоря, в этом была доля истины, так как иногда Жнецы все же заражались пульвисом именно во время происшествий на работе, но все это происходило только там, на адских планетах, за пределами многочасовых обработок брони… Корпорация весьма трепетно относилась к безопасности своих дорогостоящих сотрудников, и система дезинфекции на станциях-инкубаторах была близка к идеалу.
- Итак, Петер, рассказывай! – Движимый привычкой ни в коем случае не упускать инициативу, Тибор решил продолжать свой импровизированный натиск. – Как сам? Как семья? Как там Марта?
Тамаш выглядел как человек семейный, хотя в этом у Тибора уверенности не было. Он решил бросать вопросы наугад, сосредоточившись на реакции Петера, не менее важной, чем содержание его ответов.
Какое-то время ошарашенный Тамаш просто стоял посреди кают-компании своего корабля, где и происходила встреча со Жнецом. Но, к своей чести, он довольно быстро пришел в себя и несколько смущенно ответил:
- Я прошу прощения, мистер Мориц. Дело в том, что я слышу о Вас с тех пор, как был еще подростком, и люди окружающие меня каждый день, знают о Вас, как о легенде. Я так много раз представлял себе эту встречу, но совершенно упустил из виду, что Вы про нас можете слышать не так часто… У нас на Марте ведь есть Ваш памятник, Вы же знаете…?
Петер замялся, сообразив, что возможно Мессер может не знать о том, что в его честь где-то возвели памятник. Столкнувшись лицом к лицу с легендой, он не мог теперь понять, что вообще знает и чего не знает Жнец? О чем тот думает? Как относится к родной планете?
- Ну, Вы же спасли столько людей… Те деньги…
Глядя на неподвижную бронированную фигуру Жнеца, рассевшегося посредине, вдруг ставшей очень маленькой и неуютной кают-компании, Петер все больше смущался и терялся, не зная, что говорить и что делать дальше. Многое в его поведении выдавало отчаяние, казалось бы, хорошо спрятанное за нарабатываемой годами уверенностью.