- Выдохни, Петер, - Мессер вдруг понял, что не испытывает к собеседнику неприязни. Только внутренняя усталость, внезапно накатила на него неподъемным валом, как всегда бывает после неожиданной и короткой стычки, когда опасность уже миновала. Жнецу пришлось напомнить себе, что бывает с теми, кто расслабляется раньше времени. Однако, мысль о том, что он теряет былую хватку маленьким въедливым червячком грызла Жнеца. – Я не посылал денег на Марту. Никогда.
Тибор ожидал, что это должно удивить собеседника, но вместо удивления Тамаш четко показывал признаки отчаяния. Как будто у утопающего вырвали последнюю соломинку, за которую он долгое время цеплялся. Такая реакция была странной, слишком сильной как думал Тибор. В поведении Тамаша и даже в самом его появлении на станции-инкубаторе, слишком многое было «не правильно». Внутренний импульс подсказывал Тибору, что стоило бы просто свернуть странному мартианцу шею и тем самым избавиться от возможных проблем. Но долгий жизненный опыт приучил Жнеца отдавать предпочтение голосу разума и анализировать проблемы, прежде чем убить их.
- Итак, что мы имеем, - продолжал Жнец, внимательно наблюдая за реакцией Петера. – Ты прилетел на планету-инкубатор, значит проблема отчаянная. Ты обратился ко мне, значит во всей галактике нет никого другого, кто мог бы или хотел бы, тебе помочь. Расскажи мне, Петер, почему ты думаешь, что я захочу помочь тебе.
Выслушав Жнеца, Тамаш поник и визуально даже уменьшился в размерах, но на удивление быстро взял себя в руки и его глаза зажглись огнем решительности.
- Много лет назад, когда я был еще подростком, на Марту пришла болезнь. Это была пространственная чума, и у нас не было средств, чтобы закупить необходимое оборудование для диагностики и лечения. Что-то нам выделили, но мы всего лишь маленькая колония на задворках, так что этого не хватало и люди умирали сотнями. Мы думали, что не справимся. Я терял близких и друзей каждую неделю. А потом произошло чудо и у колонии появился меценат. Кто-то очень богатый перечислил нам средства, необходимые для покупки медицинского оборудования. Это спасло нас всех. И до этого случая на Марте поговаривали, что кто-то из наших стал Жнецом, но, когда человек из Корпорации прилетел в разгар эпидемии, чтобы основать фонд Тибора Морица – слухи стали реальностью. Я не знаю, как и почему деньги с Вашего счета попали к нам. Мы всегда думали, что это благотворительность. Ну и знаете, когда такое происходит посреди эпидемии – это воспринимается как ответ на молитвы. У чудес не спрашивают «почему?», такие вопросы задают только когда приходит горе. Но если подумать, то это возможно что-то в Вашем контракте. Ведь часть военной пенсии уходит на родную планету в виде налогов. Может у Вас был какой-то пункт про благотворительность, я не знаю.
«Я вот тоже не знаю, а стоило бы» - Мориц не сказал этого в слух, но, судя по всему, Петер и сам все понял.
- Мы все на Марте много лет жили с мыслью, что у нашей колонии есть некий ангел хранитель. Живая легенда, далекая, устрашающая, но готовая прийти на помощь, в самый трудный для нас момент. И вот сейчас, когда этот момент настал, я вижу то, что вижу. И слышу то, что слышу. Поэтому я совершенно уверен, что мы для Вас представляем точно такую же ценность, как и Вы для нас. Вы очень скоро станете патриотом, Тибор.
Чувство опасности почти полностью оставило Жнеца, и он бы рассмеялся в лицо наивному соотечественнику, если бы не одна деталь – Тамаш не был наивен. Жнец хорошо видел в нем человека, привыкшего контролировать ситуацию, поскольку сам был таким же. Было похоже, что Тамаш придавлен грузом печали, однако не сломлен. Он был умен, возможно чересчур уверен в себе, как казалось Тибору, но наивным человеком не был. Однако то, что говорил этот молодой мартианин, было странно и нелогично. По крайней мере, оно не укладывалось в картину мира, как его видел Жнец.
- Патриотизм, Петер, это не то слово, которое выдают Жнецам вместе с броней. – Раздражение понемногу начинало закипать в сердце Тибора. Мысль о том, чтобы покончить с Тамашем, а заодно и этим странным диалогом, все настойчивее стучалось в сознание Жнеца, однако он сдерживал ее и продолжал внимательно наблюдать за своим оппонентом. - У меня не было родителей, которых бы я знал. У меня так же нет и родины. Я орудие, не человек. Под страхом уничтожения мне запрещено появляться в радиусе нескольких световых лет от любого цивилизованного мира, будь то Союз, Федерация или даже населенные миры той Корпорации, на которую я работаю. Я тридцать лет не дышал воздухом какой-либо из планет. Не видел ни одного солнца своими собственными глазами. Даже тебя, Петер, я вижу только как изображение внутри моего шлема. Мне нет дела до тех, кто живет вне моего мира, а мой мир чертовски мал и патриотизм внутрь этой брони точно не поместится.