Когда нас спрашивают, марксисты мы или нет, наша позиция такая, какой она была бы у физика, если бы у него спросили, ньютоновец ли он, или у биолога — не пастеровец ли он. Есть истины, которые так прочны в сознании народов, что об этом нет необходимости спорить. Нужно быть марксистом с такой же естественностью, как ньютоновцем в физике или пастеровцем в биологии, полагая, что если новые факты определят новые концепции, тем не менее никогда не оставят в стороне прошлое. Таков, например, случай с эйнштейновской теорией относительности или даже с квантовой теорией Планка по отношению к открытиям Ньютона. Они не отнимают ничего у величия английского ученого. Благодаря Ньютону физика смогла развиться до достижения новых концепций пространства. Английский ученый был необходимым звеном.
Маркса-мыслителя, аналитика социальных доктрин и капиталистической системы, в которой он жил, можно обвинить в некоторых неточностях. Мы, латиноамериканцы, можем, например, быть не согласны с его интерпретацией Боливара или с анализом мексиканцев, который он дает с Энгельсом, основываясь на некоторых теориях о расе и национальности, сегодня неприемлемых. Но великие люди, которые открывают светлые истины, случается, тоже делают ошибки, которые только подтверждают, что ничто человеческое им не чуждо…
Заслуга Маркса в том, что он в истории социальной мысли быстро произвел качественное изменение. Он интерпретирует историю, понимая ее динамику, предвидя будущее, но в добавление к предвидению там, где его научный долг должен был бы его остановить, он использует революционную концепцию: «Не нужно только объяснять природу, необходимо ее переделывать». Человек должен прекратить быть рабом или инструментом своей среды обитания, он должен превратиться в созидателя своей собственной судьбы. В этот момент Маркс начинает попадать в такое положение, когда он портит настроение всем тем, у кого есть собственный интерес удержать на месте прошлое. Как это произошло с Демосфеном, труды которого были сожжены самим Платоном и его учениками, идеологами афинской рабовладельческой аристократии.
Начиная с революционера Маркса, формируется политическое движение с конкретными идеями, которое опирается на гигантов, Маркса и Энгельса, и развивается последовательными этапами такими личностями, как Ленин, Мао Цзэдун, новые советские руководители, создавшие основу доктрин и пример для подражания. Кубинская революция взяла Маркса того периода, когда он оставляет науку, чтобы взяться за революционное оружие (…).
Мы, практики революции, просто следуя законам, предвиденным Марксом, и его путем сопротивления, начали бороться против старой структуры власти. Опираясь на народ, чтобы разрушить эту структуру, беря, как основу нашей борьбы, счастье народа, мы просто сообразовываемся с предвидением Маркса-ученого. Сказать это, значит еще раз подчеркнуть, что законы марксизма представлены в событиях кубинской Революции — вне зависимости от того, исповедуют или нет, знают или нет хорошо, с теоретической точки зрения, эти законы ее лидеры (…).
Люди, которые прибыли в Гавану после жаркой борьбы в Сьерре и на равнинах Ориенте, на равнинах Камагуэй н горах Эскамбрей, на равнинах и в горах Лас-Вил-лас, идеологически не те самые, которые высадились на пляжах Лас-Колорадас, кто вступил в действие с первых часов борьбы. Презрение к крестьянам превращается в любовь и уважение за их добродетель, полное незнание жизни в полях превратилось в полное знание нужд наших гуахиро. Заигрывание со статистикой и теорией уступило место решительному вступлению в практику».
24 февраля 1961 года в добавление к другим функциям Че получает портфель министра промышленности. В это время он поселяется с Алейдой в 772-м доме по Сорок седьмой авеню в Нуове-Ведадо, раньше буржуазном квартале, и сюда же он распоряжается перевезти библиотеку. Две тысячи книг, расставленных на пяти стеллажах, которые простираются по всей длине стены. И, венчая ансамбль, — бюст Симона Боливара. Вверху находятся книги по марксистской философии, Ленин, Сталин, произведения по истории кубинской нации. Затем, ниже, Троцкий, Гароди («Свобода»), Мао и Китай, Кубинская революция прошлого века. Еще ниже политические персоналии и литература о Латинской Америке. Внизу книги по физике и математике соседствуют с Роменом Ролланом и французской поэзией Макса Поль-Фуше, биографией Магеллана, Эраума, Фуше, Людовика XIV и Боливара. Другие произведения сбоку от его стола около кресла из белой кожи: «Плохая участь Черной Африки» Рене Дюмона, «Сражение при Дьен Вьен Фа» Жюля Роя, «Советская номенклатура» Герберта Маркузе. Прямо на столе около бомбильи для мате объемистая книга поэзии Неруды с автографом соседствует с дорогим ему «Мартином Феро» Хосе Эрнандеса. Тут все разнообразие, все многочисленные грани Че.