Однажды он услышал наш разговор об Арри Виллегасе, по прозвищу Помбо. Более развитый, чем мы, он ходил в колледж и таким образом имел шанс прогуливать свои занятия, а не быть вынужденным приходить, как мы, в кабинет Че. Через минуту он спешит в колледж, чтобы у директора убедиться, что Помбо вовсе не усидчив. Он привел его к себе, на Пятидесятую авеню и Тридцать седьмую улицу в Мирамар, закрыл его в своем гараже, где приказал ему раздеться, так в кальсонах бедный Помбо провел неделю наказания, имея только право выйти, чтобы поработать в саду, занять свои руки, если учеба его не интересует.
Между уроками, которые он дает, и теми, которые получает, Эрнесто особенно привязан к своей работе экономиста. Отношения с миром международных финансов для него новый опыт.
— Я вспоминаю некоего Марча, — рассказывает Виласека. — Он был вице-президентом Американского банка и очень стремился встретиться с Че, президентом Национального банка. Эрнесто принял его в час ночи.
Можно представить себе лица ученых банкиров лондонского Сити, имеющих дипломы Гарварда, или Яле, на бирже Нью-Йорка, или крекинге японского финансового мира в Токио, когда они узнают о назначении герильеро на пост президента Национального банка. Однако на этот раз Че больше не на посту, «созданном для него, чтобы не быть забытым», как об этом говорили за кулисами. Фидель искал банкира-революционера. Филипе Пасос был уважаем в среде международных финансов, но у него не было ничего от убежденного левого.
Эрнесто будет подписывать «свои» билеты — «Че», достоинством в двадцать песо с изображением Камило Сиенфуэгоса, экземпляры первой серии которых продаются сегодня в Гаване по цене золота.
10 декабря для Че день ликования. Прежде чем передать крестьянам первые акты собственности, он объявляет:
— Сегодня я подписываю акт о кончине латифундизма. Никогда я не думал, что смогу с такой гордостью и удовлетворением поставить свою подпись под заключением о смерти пациента, которого я помогал лечить.
Че унаследовал заботу о кубинских деньгах в момент, когда усиливается давление Соединенных Штатов. Посол в Гаване Филипп В. Бунсал предупредил нового президента Освальдо Дортикоса и государственного министра Рауля Роа, что на Кубе существуют «решительные и согласованные усилия, направленные на уничтожение традиций дружбы между кубинским и североамериканским народами». Обвинения посла не прямо направлены на двух наиболее близких соратников Фиделя, его брата Рауля и Че, которые тем не менее не меняют свою линию поведения. Принимая во внимание коммерческий баланс за десять последних лет, Куба экспортировала на 133 миллиона долларов в социалистические страны и импортировала из них на 14 миллионов долларов, то есть благоприятное сальдо в 119 миллионов. В конце первого года Революции одна фраза возвращается как лейтмотив: «Сахар оплатит наши новые заводы». В этих условиях незачем обращать внимание на большие глаза дядюшки Сэма. Напротив, Че объявляет:
— Существование врага стимулирует революционную эйфорию, создает необходимые условия для реализации радикальных изменений.
Сардоническая ухмылка финансистов:
— Как можно доверить финансы страны врачу-герильеро?
Че отвечает им словами Генри Кабо Лоджа, который стал сенатором от республиканской партии: «За редким исключением деловые люди хуже других, когда они хотят заниматься вопросами политики».
Продолжая работу, Че наталкивается на результаты североамериканских инвестиций за последние пятнадцать лет. Из 700 миллионов долларов 550 вернулись в Соединенные Штаты, и только 150 реинвестированы на Кубе. Не нужно быть гением экономики, чтобы понять, в какую сторону склоняется баланс.
Не изменивший ничего в своем внешнем виде — оливково-зеленая форма герильеро и берет со звездой, — Че все больше диссонирует с фетровым миром международных отношений. Ему доставляет большое удовольствие осмеивать протокол. Когда он станет министром, одному журналисту, сказавшему об «удовлетворении, которое он должен испытывать, получая неисчислимые знаки восхищения», он ответит:
— Почести мне осточертели! — прямым текстом.
Поселившись с Алейдой в совсем простом доме, который он делит с Патохо, Че пересаживается в «форд фалькон», машину, сильно отличающуюся от олдсмо-билей других руководителей Революции. В своз бюро он прибывает в полдень и никогда не выходит оттуда раньше трех часов утра.