— Деньги будут, — заявляет Амаев. — За это не переживай.
— Что? — хочется верить, что я ослышалась.
— Ты же моя девушка, — произносит он, разбивая последние надежды на проблемы со слухом. — Денег дам. Сколько тебе надо?
Единственное, что мне надо, это чтобы он от меня наконец отстал.
Кажется, впервые в жизни возникает ощущение, будто говорю на иностранном языке, и Амаев попросту не понимает смысла моих фраз. Выхватывает что-то свое, трактует это на свой лад.
Но видимо, правда в том, что он не желает ничего понимать.
Да я же ему ни слова про деньги не сказала. О чем он вообще?!..
Отчаянно стараюсь достучаться до него. Делаю глубокий вдох и выпаливаю:
— Оставь меня в покое. Пожалуйста. Между нами ничего не получится. И как девушка я тебе совсем не подхожу. У меня нет свободного времени. Только учусь. Все силы на это уходят.
Если честно, подмывает выразиться совсем иначе. Но я не рискую. Боюсь представить, как Амаев может отреагировать на одно неосторожное слово. Судя по сплетням, которые про него ходят, он способен на все. Жесткий агрессивный тип.
Поэтому я лихорадочно прокручиваю в уме, что бы еще такого выдать сейчас, только бы решить все по-тихому. Когда вдруг Амаев сам убирает от меня руки. Отпускает.
— Много говоришь, — заключает он. — Хватит.
Молча смотрю на него. До последнего верю, что все еще может спокойно решиться, и тут меня будто льдом обдает:
— Раздевайся, — звучит как приказ.
— Что? — роняю, опешив.
— Снимай кофту.
— Да не стану я ничего снимать, — решительно мотаю головой.
— Лучше тебе самой это сделать, — хрипло произносит Амаев. — Или я помогу.
Он слегка прищуривается, изучая меня.
Воздух пронизан напряжением. Ощущением недосказанности. И я сама не выдерживаю, когда бросаю:
— Что?
— Делай как я говорю, — следует холодный ответ. — Или ты каждому своему трахарю так мозг выносишь?
Вопрос обжигает. Вся содрогаюсь от жесточайшего негодования.
— Нет у меня никого, — выдаю нервно. — И не было. Никогда. Ясно тебе? Вот потому у нас ничего не получится. Спать я с тобой не стану. Все. Уходи, пожалуйста.
Это должно сработать. Надеюсь. Он такой непробиваемый, что во всем начинаю сомневаться.
Но если трезво посудить, то зачем Амаеву девственница? С его запросами… тяжело вообразить. К тому же, девственность отпугивает парней. Так многие девчонки говорили. И Каролина это доказывала моим соседкам. Объясняла, что крутой популярный парень никогда с неопытной девушкой не свяжется.
Вот только мне совсем не нравится взгляд Амаева. Искры никуда не пропадают. Даже будто сильнее вспыхивают. А дальше он почему-то смотрит на мои губы. Так пристально, что кожу начинает печь.
— Девственница, значит, — будто подводит итог Амаев, а после вдруг криво ухмыляется: — И сколько членов ты уже отсосала?
15
От его омерзительного вопроса меня буквально ошпаривает кипятком.
Хотела бы я ослышаться. Или как-то неправильно его понять. Но это невозможно. Тут никаких других вариантов быть не может.
А кривая усмешка этого мерзавца добивает меня окончательно.
Глаза начинает щипать. Резко, предательски. И тут я уже злюсь на саму себя, потому что не хватало еще разрыдаться перед этим отморозком.
Заставляю себя собраться. Нервно глотаю воздух. Отчаянно пытаюсь успокоиться.
— Нет, я всякое про тебя слышала, — выпаливаю на эмоциях, невольно качаю головой. — Но до такой мерзости… какой же ты мерзавец!
Наверное, у меня отказывает инстинкт самосохранения, ведь если судить по уму, то не слишком безопасно обращаться к Амаеву в таком духе. Только в тот момент не думаю уже ни о чем.
— Да у меня парня никогда не было, — бросаю, задыхаясь от переполняющих меня эмоций. — Не то что…
Договорить не получается. Не успеваю.
Амаев впивается в мои губы, напрочь перекрывая кислород. Грубо, жестко. Подавляя. Выбивая ощущение опоры из-под ног.
И все происходит настолько молниеносно, что я ни вырваться не успеваю, ни отклониться. Даже не осознаю, что именно происходит.
Амаев же пользуется ситуацией на полную.
Его язык проталкивается в мой рот. Не встречает никакого сопротивления, ведь застает врасплох.
А потом уже поздно.
Вроде и пытаюсь оттолкнуть Амаева от себя. Стараюсь качнуть головой. Двинуть его рукой в плечо. Но жесты заторможенные, будто смазанные.
Мой протест Амаев едва ли замечает. Из горла вырывается лишь приглушенный писк. Настолько сильно он напирает, не давая очнуться и вынырнуть.