— Не шуми, — обрывает Амаев. — Никто не смотрит.
Да как же?..
Напрасно пробую отцепить от себя его руки. Хоть немного отодвинуть. И еще сильнее дергаюсь, отчаянно стараясь сползти с колен Амаева.
— Я так и знал, — вдруг заявляет он, обдавая мое ухо хриплым шепотом, заставляя поежиться.
— А? — выдаю оторопело.
— Только строишь из себя скромницу, — хмыкает он, слегка прикусывая мочку зубами, медленно обводя языком.
— Нет, я…
Даже забываю, что собираюсь сказать. Очень странные эмоции возникают от того, что Амаев сейчас вытворяет. Как-то он меня совсем с толку сбивает своим поведением.
Мурашки расползаются по плечам, по спине. Колючие, царапающие, пробирающие до дрожи.
А в следующий момент Амаев и вовсе прижимается губами к моей шее. Нежно. Так, что от него даже и не ожидаешь. Припадает ртом. Жарко, жадно. И дальше снова обнажает зубы. Царапает кожу. Скользит языком. Перемежает ласку с грубостью.
Судорожно дергаюсь. Инстинктивно на свободу вырываюсь.
Он еще сильнее меня за талию сжимает. Будто вжимает в себя.
— Смирно сиди, — командует. — Или хочешь, чтобы прямо здесь выебал?
Вопрос обдает кипятком.
— Ты с ума сошел? — бормочу, голос срывается. — А ну живо меня отпусти.
— Смирно, — чеканит опять. — Ульяна. Или Яна? Я еще за ложь с тобой не разобрался. Не успел.
— Ничего я не лгала…
Лихорадочно пытаюсь освободиться из его удушающих объятий. Но у меня не выходит отстраниться даже на миллиметр. Не говоря о большем.
— Давай, вырывайся, — хрипло произносит Амаев мне на ухо. — Чем больше дергаешься, тем сильнее твердеет мой член.
Одна его фраза вынуждает меня моментально окаменеть.
Только теперь осознаю, что и правда чувствую Амаева так, как совсем бы не хотела. Чувствую ВСЕ его тело. Твердое. Разгоряченное. И никакие слои одежды между нами провокационное положение не спасают.
Из моего горла вырывается приглушенный звук. Не то судорожный выдох, не то нервный вдох.
— Чего замерла? — интересуется Амаев, будто издевается. — Охуенно же было, когда задницей крутила.
Ну ему — может быть и так.
А вот мне — точно нет!
— Отпусти, — выдаю тихо. — Я не могу смотреть фильм… хм, в таком положении.
— Не можешь? — словно бы с сомнением.
— Нет, конечно, — выпаливаю.
— Ну и не надо.
Амаев резко разворачивает меня. Пересаживает. Лицом к себе. Заставляя при этом раздвинуть ноги. Так, что теперь я будто бы обнимаю его крепкий торс бедрами.
А ведь еще секунду назад казалось, хуже не бывает. Когда возбуждение Амаева упиралось в меня сзади. Точно таранило. Теперь же поза и вовсе непристойная. Кровь ударяет в лицо от смущения, от негодования, от гремучей смеси эмоций, которая закручивается внутри.
Уже ничего не говорю. Просто луплю его по ладоням. Изо всех сил, так, как только могу.
Но вряд ли этот негодяй хоть что-то замечает.
Ноль реакции.
Его ладони уже на моем теле. Одна приземляется между лопатками, прижимая меня крепче. Вторая вдавливается пониже поясницы, сокращая расстояние между нами до минимума.
— Нервная ты какая-то, — заключает Амаев, будто и правда недоумевает. — Видно, чувствуешь за собой вину.
— Что? Какую вину? — шепчу, оторопев от его нахальства.
— Такую, — говорит он ровно. — Врать нехорошо. Тебя не учили? Ну ничего. Позже объясню.
Собираюсь ему возразить, но прежде чем успеваю вымолвить хоть слово в ответ, губы Амаева уже крепко запечатают мой рот.
Дыхание сбивается. Сердце заходится.
И хуже всего — у меня совсем не получается сопротивляться. Он мастерски сбивает с толку и застает врасплох. Моргнуть не успеваю, как его язык уже врывается в мой рот.
А дальше не до разговоров. Не до чего.
Амаев вынуждает меня утонуть в бурлящем водовороте. Заставляет забыть о том, что собиралась бороться, решительно его оттолкнуть. Из моей груди вырывается слабый протестующий стон.
Он не реагирует. Может не слышит. Или не хочет слышать.
Его руки вовсю хозяйничают, забираясь под мою кофту. Темнота кинозала скрывает развратные действия Амаева от других зрителей. И будто опьянев от собственной безнаказанности, он уже другой рукой в мои джинсы лезет.
Ну нет. Это уже слишком!
25
Пытаюсь остановить Амаева. Или хотя бы от его захвата освободиться, но получается это с трудом.
Единственное, что мне пока удается сделать, это отпихнуть от себя его руку. Притормозить его манипуляции с поясом моих джинсов. Но вряд ли нечто такое можно считать победой, ведь его ладонь перемещается выше, удерживает меня за талию, не позволяя отстраниться. А пальцы другой руки смело зарываются в мои волосы, срывают резинку, распуская туго стянутый на затылке пучок.