Он прижимает меня так крепко, что разорвать поцелуй не получается. Головой крутить тоже не могу. Да я вообще ничего не могу. Ни оттолкнуть его, ни самой вырваться.
Ощущение теперь такое, будто проваливаюсь в густой морок. Тягучее марево заполняет сознание.
Голоса где-то вдалеке. Там фильм идет вовсю. Зрители, кажется, смеются. Но все это словно в тумане. Звуки доносятся будто сквозь вату.
А я вдруг осознаю, что застываю.
Либо напор Амаев настолько сильно сбивает с толку, либо сама ситуация так на меня действует. Но почему-то я уплываю.
Тело странно расслабляется. Обмякает. И это так не сочетается с тревожным напряжением внутри, с тем, как громко колотится мое сердце, угрожая сейчас вырваться из грудной клетки.
Его пальцы в моих волосах вызывают непривычную реакцию. Перебирают пряди так, что мурашки разбегаются по затылку, по шее, а дальше словно стекают по плечам, оплетают руки.
Язык глубже проникает в мой рот. Жадно вылизывает, скользит по деснам, по нёбу, пробуждая все больше непонятных ощущений, которые сбивают меня с толку.
А еще от Амаева исходит настолько сильный жар, и он так крепко меня к себе притискивает, что воздуха уже не хватает. Начинаю задыхаться. Впечатление, будто кислород уходит из легких.
Надо прекратить это. Надо…
Но я так и остаюсь в его объятьях. Застывшая. Обесточенная сокрушительными волнами обжигающих эмоций.
Будто что-то внутри вынуждает задержаться вот так. Проникнуть дальше за черту. Погрузиться глубже.
Просыпается ненормальное любопытство. Интерес, с которыми не удается бороться. И я сдаюсь. Амаеву. Моменту, возникшему между нами.
Да что же это такое? Пора очнуться. Проснуться. Вынырнуть, наконец, на поверхность омута.
А я лишь сильнее увязаю. Безнадежнее.
Это неправильно. Мы друг другу никто. Амаев же мне даже не нравится. Тогда почему разрешаю ему себя целовать? И лапать?
Его ладонь опять опускается с талии. Пониже поясницы. Оглаживает меня так, что кровь ударяет в лицо от смущения.
Трезвею за секунду.
Судорожно дергаюсь. Царапаюсь. Извиваюсь так, что Амаев все же отрывается от моих губ. Возможно, это происходит просто от удивления. И да, похоже, что так, ведь когда наши глаза встречаются, могу разглядеть искры недоумения в его пылающем взгляде.
— Нервная ты какая-то, — говорит он хрипло. — И сама кино не смотришь, и мне тоже мешаешь. Дерганная.
— Да какое же это кино? — выпаливаю. — Ты…
Собираюсь ему высказать все, что накопилось. А накопилось очень многое. Но с разных сторон начинают лететь возмущенные возгласы зрителей.
— Эй, потише!
— Девушка, вы не понимаете, что мешаете?
Будто назло.
Все против меня сейчас.
— Хулиганка, — заключает Амаев жарким шепотом, и его дыхание щекочет мои дрожащие от внутреннего возмущения губы. — Думал, ты умница. Отличница. А оно вон как…
Лукаво усмехается.
Теперь обе его ладони оказываются ниже моей поясницы. Тискают и сминают. Ошпаривают каждым новым касанием.
— Пусти меня, — шиплю. — Убери руки…
Он делает одно движение. И я застываю, оцепенев.
Наверное, мне просто кажется. Однако последующие слова Амаева разбивают все иллюзии за секунду:
— Лучше не дергайся, — выдает он. — У меня и так член колом. А если ты и дальше выкручиваться продолжишь, то я за себя не отвечаю.
То, что он говорит, я как раз чувствую. Еще и очень живо. Близко. Вплотную к себе. Наше тесное соприкосновение и опасная поза, в которой оказываюсь, только усугубляют ситуацию.
— Ну пусти, пожалуйста.
Холодею вся.
Теперь чувство, что я сейчас расплачусь. Скачка эмоций дикая. И я уже просто не справляюсь.
Амаев смотрит на меня. Долго, пристально.
Где-то на фоне продолжается оживленный диалог между героями. А я фраз не различаю. Но видимо, там что-то забавное происходит, раз то и дело слышатся всплески смеха зрителей из разных углов зала.
Реальность точно раскалывается. На нас двоих — и всех остальных.
Амаев вдруг отпускает меня. Пересаживает обратно. Также порывисто, как совсем недавно захватил.
Вжимаюсь в сиденье. Обнимаю себя руками. Нервно смаргиваю набегающие на глаза слезы.
Ладно. Хотя бы тут повезло.
Теперь главное продержаться до конца сеанса. А потом буду свободна. И еще мне бы…
— Подумай, куда поедем, — доносится хриплый голос Амаева.
И его дыхание обжигает плечо, настолько близко он ко мне подается.
— Куда? — повторяю на автомате.
— Есть хочу, — заявляет он. — Голодный. Выбирай, куда ужинать поедем.
26
Только ужина с ним мне не хватало. Сейчас все мысли вертятся вокруг того, как бы поскорее удрать, а он еще задержаться хочет.