Этот кулон очень дорог мне. Важен.
Приподнимаюсь на носочки. Но это не помогает. Амаев выше. Ему ничего не стоит слегка поднять руку, и я теперь вовсе дотянуться до кулона не могу. И запоздало осознаю, что пытаясь забрать свою вещь, буквально всем телом прижимаюсь к этому мерзавцу. Прохожусь грудью по его животу. Плотнее прислоняюсь.
И хоть я полностью одета. Он, к счастью, тоже. Однако отклик происходит под стать тому, который был вчера.
Цепнею. Отшатываюсь. Точнее — пробую отшатнуться, ведь меня словно ошпаривает.
Но Амаев не позволяет.
Тяжелая рука опускается на мою талию, удерживая меня в том же положении, что и мгновение прежде.
— Так тебе лучше, — заявляет Амаев. — Не дергайся.
Мой взгляд нервно мечется по сторонам.
А рядом не то что никого из библиотекарей нет. Рядом вообще ни души! Слишком рано.
Этот зал вовсе пустой.
— Тихо ты, — хрипло прибавляет Амаев. — Не волнуйся. Никто нам не помешает, Яна.
Он выделяет мое имя особенным тоном.
Мое «лже-имя».
И возникает тревожное чувство, будто Амаев уже в курсе, как меня на самом деле зовут. Хотя, разумеется, в моем положении тревожится стоит совсем не об этом.
9
— Отдай мой учебник, — кажется, в этот момент я все еще верю, что с Амаевым можно как-то по-хорошему договориться, поэтому немного помедлив, прибавляю: — И кулон. Отдай, пожалуйста. Это очень важно для меня.
Смотрю в его глаза. С надеждой. Однако взгляд у него такой, по которому ничего нельзя прочитать. И совершенно непонятно, пробьют ли мои слова его железную броню или же пролетят мимо, не вызывая особых эмоций.
Пауза затягивается.
В библиотеке до сих пор ни души. Как на зло!
Мои нервы уже не выдерживают, поэтому я сдавленно выдаю:
— Ты меня слышишь?
— Слышу, — спокойно подтверждает Амаев.
— Тогда…
— Не понимаю, почему я должен отдавать тебе вещдок.
— Что? — невольно закашливаюсь в этот момент.
Настолько сильно пересыхает в горле от его вопроса.
Вещдок.
Это он к чему, вообще?
— Доказательство, — продолжает Амаев. — Ты в мою комнату забралась. А я улику нашел. Все по-честному, Яна.
Опять этот тон.
Пусть «Яна» не мое имя, но когда он так произносит его, по коже пробегают колючие мурашки. Мелкая дрожь разливается по всему телу, буквально пронизывая каждую мышцу.
Ничего здесь не «по-честному». Так и тянет сейчас выпалить ему в лицо. Но у меня все же включается инстинкт самосохранения.
Конечно, лучше бы с Амаевым не спорить. Возвращать ему как-то рискованно. Надо нормально решить вопрос. Хотя бы попытаться.
И я пытаюсь.
— Хорошо, — стараюсь произнести как можно более ровным, практически примирительным тоном. — Тогда чего ты хочешь? Что мне сделать?
— Я тебе сразу сказал.
— Но…
— А что? — усмехается. — До сих пор непонятно?
— Нет, я…
Он мне и слова выдать не позволяет.
— Ночью придешь, — окатывает холодом. — Где моя комната — знаешь. Так что вперед.
Ну да.
Вот так — легко и просто. Ночью.
Мне прошлой ночи с лихвой хватило, чтобы еще раз к нему в западню попасть. Хотя не сказать, чтобы я сейчас была не в западне, когда он настолько сильно и властно меня к себе прижимает. А я могу ощутить все то, чего совсем не хочу. К чему совсем не готова.
Однако Амаев не заботится о том, чтобы поинтересоваться моим мнением на этот счет.
— Зачем? — спрашиваю
Глупый вопрос вырывается механически.
Ухмылка Амаева становится еще более мрачной, угрожающей и… какой-то порочной, развязной. Он окидывает меня горящим взглядом.
— Ты же не слабоумная, — замечает этот негодяй. — Сама понимаешь.
Может и понимаю. Но не хочу. До последнего отказываюсь принимать реальность.
И с учетом того, как я попала в такой опасный переплет насчет «слабоумия» тоже не все так однозначно.
Конечно, ничего из этих путанных мыслей высказать ему вслух не успеваю. Ведь он продолжает методично уничтожать последние остатки моих хрупких опор, разрушать мое самообладание.
— Трахать тебя хочу, — разъясняет Амаев, окончательно выбивая почву у меня из-под ног.
И когда пробую инстинктивно отстраниться от него, хоть бы немного отодвинуться. Он грубо удерживает за талию, не позволяя сдвинуться даже на миллиметр.
Подавляю панику.
Истерика никак мне не поможет.
С каждой новой прошедшей секундой мое положение только усугубляется, потому что пальцы Амаева скользят по моей спине. Так странно поглаживают. Будто ласкают.