Съезд представителей общественно-политических организаций горских народов Кавказа прошёл 25–26 августа. Образование АГНК было исторической вехой и началом новой страницы в истории национально-освободительной борьбы Кавказа. Сегодня — это Конфедерация Народов Кавказа, мощная общественно-политическая сила, объединяющая в себе политические движения около двадцати народов, прошедшие закалку не только в политических битвах, но и в кровопролитных боях во имя кавказского единства (что самое главное). А закладывали основу тогда, в августе 1989 года, представители семи народов.
Первый Устав Ассамблеи горских народов Кавказа начинался словами:
«Мы, горские народы Кавказа: абазины, абхазы, адыгейцы, ингуши, кабардинцы, черкесы, чеченцы, сознавая свою этническую общность, историческое и духовное единство, многовековое братство, подтверждённое совместной борьбой на всех героических и трагических этапах нашей истории…». Путь АГНК к сегодняшнему своему состоянию был не только нелёгким, но и очень трудным. Империя встревожилась сразу. Неформальное движение, отчасти, было вызвано к жизни самими её идеологами, но перерастание его в политическое было закономерностью: джин, выпущенный из бутылки, стал обретать зримые черты. А общекавказская интеграция общественно-политических движений говорила о том, что джин обретает и разум, а это уже было не допустимо. И империя старалась. Но всё же она просчиталась, потому что не учла законы общественного развития.
Вернее, не она просчиталась, а всё было предрешено судьбой. За короткий срок АГНК идейно завоевала весь Северный Кавказ и наметила интеграцию с общесоюзными региональными общественно-политическими силами, стоящими на платформе национального освобождения. И в Москве прошёл съезд народов автономных образований и безгосударственных народов, с участием представителей более чем сорока народов. Тоже под руководством АГНК. Хотя и чувствовалось, что союзные и республиканские российские власти имеют самое непосредственное отношение к подготовке и проведению этого форума, мы пошли на этот шаг. Была завоёвана еще одна позиция.
Присутствие на съезде Нишанова и Абдулатипова пошло на пользу дела. Это придавало нам дополнительную психологическую уверенность. Ясно было, что имперские идеологи работают без чёткой программы. Привычка считать свою идеологию единственной, видно, притупила их разум.
При этом у нас было преимущество: показывать несостоятельность уже ненавистной обществу политики было легче, чем отрицать новое, несущее надежду, правду… Лето 1991 года было полно тревожных прогнозов относительно перспектив развития демократии в СССР. Коммунисты начали наращивать давление на власть как в Союзе, так и в республиках. Реакцию пророчили, её прихода ожидали. И всё-таки, объявление о вводе Чрезвычайного положения на всей территории СССР было неожиданным. Общество мгновенно разделилось на сторонников и противников ГКЧП. В это утро, почему-то, я не включал радио. Как обычно, пошёл на работу.
Ничего особенного не заметил по дороге к автобусной остановке. Но в автобусе царила какая-то тревога и было оживление. Кто-то выразил опасения, что Горбачёва уже, может, нет в живых. Меня это странно удивило. Подумалось: возможно, новые слухи или анекдот. Но что-то было непохоже. Прислушался внимательнее. Старухи выражали удовлетворение, что теперь установят порядок: давно надо было, развели, мол, демократию… Понял — случилось необычное, но спрашивать стыдно. Подходя к Союзу писателей, увидел членов ВДП, которые спросили: «Что будем делать?». На вопрос: «А что случилось?», объяснили: «Введено ЧП, судьба Горбачёва неизвестна, в средствах массовой информации введена цензура. Ожидается выступление Государственного Комитета по Чрезвычайному Положению по телевидению…».
Начали прибывать не только члены ВДП, но и сочувствующие нам. Двое знакомых бизнесменов предложили даже план действий: начать печатать подпольную газету. Они собирались где-то покупать нам печатное устройство. Ещё предложили организовать среди трудовых коллективов забастовки, вывести людей на площадь. Были и растерянные, и открыто радующиеся — даже в Союзе писателей. Когда прослушал повтор информации о ЧП стало ясно: надо действовать. На машине всё тех же бизнесменов поехали к Джохару. Он только встал и тоже не знал о случившемся. Включив телевизор, вместе прослушали периодически повторяемую информацию. Джохар сказал, что нужно срочно созвать Исполком ОКЧН. Назначил срок: к 12 часам дня. Я предложил немного иной план: немедленно вывожу ВДП на митинг и занимаюсь разъяснением людям случившегося и позиции ОКЧН, ВДП и других демократических сил, а Исполком занимается по плану Джохара. Так и договорились. Когда вновь подъехали к Союзу писателей — штабу ВДП, людей было несколько десятков. Перепоручив товарищам заняться сбором Исполкома ОКЧН, я взял мегафон и в сопровождении группы единомышленников направился к площади Свободы. По пути призывали людей собраться перед Верховным Советом ЧИР, где будет митинг: «Всем честным гражданам республики, кому дорого будущее народа, демократии необходимо определиться, встать в ряды борцов за независимость и демократию. Время разговоров и политических речей кончилось, пришла пора действовать, если потребуется — даже вооружённым путём. Необходимо создать подпольные организации, вооружённые формирования, нужно поднять народ на отпор ГКЧП, совершившему государственный переворот, государственное преступление». На площади Свободы (тогда она называлась именем Шерипова) начали собираться люди. Митинг начался где-то к одиннадцати, хотя в документах административного дела, возбуждённого в тот день, отмечалось время «примерно к 12 часам дня». Милиция сразу же начала упрашивать прекратить выступление, появились и угрозы.