Певец, устроившись за джипом, прикрывал «спасателей» и их подопечных. Он уже успел высадить два полных магазина и растягивал патроны из третьего, прикидывая, не ловчей ли будет пустить в ход свой подствольный гранатомет. Что-то глухо стукнуло в колесо джипа, и под его колено подкатился какой-то продолговатый предмет. Певец скосил глаза. Возле самой ноги, прямо у него под пахом, лежал такой до боли знакомый, черно-коричневый, с серебристой головкой, выстрел от подствольника. Но не новенький, случайно выпавший из подсумка, а с закопченным донышком, поцарапанный при падении, только что прилетевший, чтобы забрать его жизнь…
Запал ручной гранаты работает три-четыре секунды с небольшим. Граната от подствольника должна взрываться при ударе о землю мгновенно. На сколько может затормозить смерть несработавший взрыватель, Певец не знал. И выяснять не собирался.
Шальной пулей пролетев над кюветом, он успел догнать своих. А потом развернулся и пошел: спиной — вперед, лицом и полыхающим последними очередями автоматом — к стреляющим кустам. Снова прикрывая и своих товарищей, и тех, кто его так презирал и ненавидел.
Обстрел оборвался так же резко, как и начался. В планы стрелявших долгий бой не входил. Загрохотавший с блокпоста «АГС» быстро расставил последние точки в этом споре пороха и металла.
Сам Костя ничего этого уже толком не помнил. Снова он включился только тогда, когда все закончилось, и Чебан, со всей дури хлопнув его по плечу, весело произнес:
— Ну ты, брат, в тельняшке родился…
У слегка посеченного осколками джипа, возле колеса, лежала так и не разорвавшаяся маленькая ребристая, как сама старуха-смерть, граната. Трое спасенных омоновцами людей, косясь то на нее, то в сторону кладбища, торопливо сели в машину. Могучий двигатель взревел, и белый автомобиль с красными крестами на дверках унес их прочь от страшного места.
Змей доложит руководству об этом инциденте по связи сорок минут спустя. После того, как побывает на месте работы досмотровой группы и заменит счастливо избежавших смерти товарищей на свежих бойцов. Утром, на совещании в ГУОШе, руководство потребует у него еще и письменный рапорт.
Неделю спустя в комендатуру зайдет в сопровождении молчаливого чернобородого мужчины симпатичная, кареглазая девушка-чеченка. Она спросит, мягко припевая на гласных:
— А где тут у вас такие ребя-ата: один та-акой рыженький, на нашего похож, а второй — та-акой… у него рукави-ички без пальцев?.. И с ними еще один был… Работают? Жа-алко… Передайте им спа-асибо. Они меня спасли, когда в ваших на дороге стреляли.
Немного подумает и поправится: «Когда в нас стреляли».
От иностранцев никакой информации не поступит. Не появятся в западных газетах громкие заголовки: «Русские милиционеры закрывают собой представителей гуманитарной миссии!» И швейцарский врач, человек, несомненно, цивилизованный, культурный и воспитанный, не найдет времени и возможности, чтобы отыскать и поблагодарить людей, вытащивших его из зубов смерти.
Да, собственно, какие церемонии могут быть с дикарями?
«Индейцы»
С кем это я сегодня возле ГУОШа обнимался? Это братишка мой — Магомед… Не похожи на близнецов, говоришь? Это точно. Магомед — чистейших кавказских кровей. А я — волгарь коренной. Да только после одной истории мы с ним настоящими побратимами стали.
Вот прицепился, расскажи да расскажи! Ну, ладно. Ты — свой человек, дерьма этого тоже похлебал, понять должен.
Да… Эта история мне столько крови стоила, что проще было бы хорошее ранение получить: меньше б кровушки вытекло.
После той командировки, где мы с тобой соседями были, попал я снова в Чечню летом. И добро бы в саму Чечню. Там попроще было даже в самую мясорубку: все понятней. А тут — на границу поставили. На дагестанской территории — мы, а через речку — чеченский пост. Боевые действия вроде как временно приостановлены, перемирие. Ну мы с тобой эти дела еще в апреле-мае проходили. Моратории эти долбаные. Поэтому, без ведома своего руководства, с командиром чеченским лично встретился и предупредил:
— Хочешь своих ребят сохранить — со мной не шути. У меня народ отмороженный, все уже воевали и крови не боятся. Хоть одного из наших зацепите — шарахнем со всего, что есть, и ни у кого разрешения спрашивать не будем. Пусть там наверху свои договоры подписывают, а у нас — свой договор будет, лады?