— Какой прочес?
— В нейтральной зоне группа «непримиримых» бродит, человек десять, будем «зеленку» зачищать.
— А кто участвует?
— Все наши отряды людей выделят. Планируем сто человек.
— Это кто придумал?
— Мое решение. Информация наша, поэтому мы ее сами реализовывать будем.
Я аж взвился: генералиссимус, стратег хренов! Насмотрелся я на таких за это время. Когда настоящая драка была — все по штабам сидели, нос высунуть боялись. А как чуть затихнет — в очередь за орденами давятся, планы один гениальней другого предлагают. Но пока профессионалы у дела стояли, этой швали особо разгуляться не давали.
А тут — «командарм» Дубина! Спрашиваю я его:
— Нормальные карты местности у всех будут? Или опять по глобусу воевать пойдем? Дислокация боевиков, их маршруты? Схемы минных полей? Саперная поддержка? Рации толковые, чтобы нас не глушили, не прослушивали? Форму одинаковую выдадут или опознавательные знаки? И что-то я не помню: ученья по взаимодействию мы провели?
— Когда их проводить? — глазенками моргает. — Завтра уже операция.
— Вот ты, — говорю, — сам завтра и оперируйся. Пока эта банда через границу не полезет, пусть с ними сами чеченцы разбираются. Ты себе решил медальку заработать, а мне цинки с пацанами домой везти? Я своих людей гробить не дам. Мало крови пролили?
Как он завизжит:
— Да ты понимаешь, что говоришь?! Струсил, что ли? Я тебя сейчас от командования отрядом отстраню!
От последних слов меня нервный смех разобрал. И хорошо: хоть какая-то разрядка, а то я уже контроль над собой терять начал.
— Ладно, — говорю, — отстраняй. Сейчас я сюда командиров взводов соберу и объявлю, что теперь ты ими лично командуешь. Сам им все расскажешь. Только не говори, кто этот гениальный план придумал. Как бы чего не вышло…
— Это невыполнение приказа! Ты ответишь! Пиши рапорт!
— Я, по закону, преступные приказы выполнять не имею права. А рапорт обязательно напишу. Чтобы, когда ребят перемолотят, или, что скорее, они сами друг друга перестреляют, было ясно, кто за этот идиотизм отвечать должен.
Выскочил он, дверью хлопнул. А я соседу позвонил. Магомед — мужик отчаянный, ребята у него — как на подбор. Думаю: горячие, черти, точно полезут в эту авантюру. Тоже горцы, но «духов» не любят еще больше, чем мы. Говорят:
— Эти бандиты уже весь Кавказ достали! Ни своему народу, ни соседям жить спокойно не дают.
И получилось, что я как в воду смотрел! Магомед, правда, отказаться хотел. Но ребята его обиделись: «Командир, нас ведь трусами назовут!» — и всем отрядом добровольно на это дело подписались.
И еще три командира своих людей выделили. Тех-то, кто уже своих ребят, или друзей из других отрядов в «черные тюльпаны» грузил, на такой трюк не возьмешь. Когда смерть рядом увидишь, на кишки своего братишки да на кровь с мозгами посмотришь — быстро героизм проходит. Но это же после… А эти в первый раз здесь, горя не видали, на подвиги тянет.
Я понервничал, конечно. Весь день назавтра — как на иголках. Понятное дело: Дубьев после операции на меня телегу накатит — будь здоров. А если еще хоть одного боевика отловят или завалят, то всё: пыль до небес, колокола звонят, Дубина на белом коне, а я весь в дерьме! «Да ладно, — думаю, — бог не выдаст — свинья не съест. Лишь бы у ребят все обошлось».
Дело к вечеру, сижу у себя на КПП, на часы посматриваю: пора бы уже народу с прочеса вернуться. Тут телефон затренькал, Магомед звонит.
— Ну, наконец-то, — говорю, — как поработали?
— Брат, беда у меня…
— Что такое? Потери?
— Чеченцы у меня четверых захватили.
Ах, твою мать! У меня аж сердце закололо.
— Ну как вы так умудрились?!
— Да это не прочес был, а бардак какой-то. Лазили где попало. Где искать, кого искать — ничего не понятно. Чуть на мины не напоролись. Дубьев стал группы в разные стороны рассылать. Моих четверых в разведку отправил, и не вернулись ребята.
— Так может, заблудились где? Увлеклись. У тебя джигиты отчаянные, выйдут сами!
— Нет, Леня… Ко мне уже с той стороны посредники приезжали. Беда у меня, брат!
Представляешь?! У меня даже язык не повернулся попрекнуть его, и без того — горе у человека. Да и что ему было: на цепь джигитов своих посадить, не пускать? Так они бы с цепью ушли, а его самого не то что за командира — за человека считать бы перестали.
— Держись, брат, — отвечаю, — и давай ко мне. Думать будем. Только Дубину с собой не бери. Видеть его не могу.
Приехал Магомед ко мне, уже темно было. Вошел в вагончик, я его даже не узнал сразу. Лицо серое, глаза ввалились. За несколько часов высох весь, будто месяц не кормили. Стал он рассказывать.