— Вот где можно срезать, здесь проселочная дорога, в полтора раза короче получается.
Офицер, вэвэшник с КПП, плечами пожал.
— Не советую. Лучше вернуться. Раз без вас ушли, значит, сопровождения хватает. Еще наездитесь.
— Кто не рискует, тот не пьет шампанское!
Влипли!
Задним умом теперь все понимаем. И что вэвэшника надо было послушать. И что дурь последняя — без разведки в такие ловушки соваться.
Еще пять минут назад катили весело, прикалывались:
— Все «духи» на центральных дорогах сидят, а мы тут у них по тылам гуляем!
Стали с горочки спускаться, в ложбинку. Вся в зелени, только успевай от веток уворачиваться. В самом низу — старые блоки бетонные на дороге валяются. БТР ход сбросил, между ними пробирается. А из лесу — мужик бородатый, лет тридцати, может, сорока. Черт их, черных, разберет. В зеленом берете, но без оружия. Руку поднял.
— Привет! — улыбается.
Но что-то нехорошо мне от его улыбки стало.
БТР притормозил. Держим мужика на мушке:
— Чего надо?
— Я командир отряда самообороны. Я вас в плен беру.
— Чего-о-о?
— Ребя-а-та, по сторонам посмотрите внимательно. Только стрелять с перепугу не начните. А то беда будет.
Сердце у меня куда-то вниз обрушилось. Аж замутило. У всех наших тоже вид неважнецкий: из кустов человек двадцать высыпало. У доброй половины — «Шмели» и «Мухи» в руках. Пулемет. Автоматы с подствольниками. И кажется, что все это на меня одного смотрит. А в кустах небось еще снайперы сидят. Спиной ощущаю, как чей-то взгляд между лопаток дыру сверлит.
— Оружие на БТР положите.
На Сашку смотрим. Ты собирался шампанское пить? Вот и расхлебывай.
Он белый как полотно, но отвечает почти спокойно:
— Смысла нет нам оружие складывать. Все равно прикончите.
— Вы кто? Контрактники?
— Нет.
— А кто?
Молчим. Все знают, что контрактников «духи» за наемников держат. Сразу кончают. А если не сразу, то оставляют, чтобы поразвлечься. Нам комендант видеокассету давал. Там чеченцы контрактника два часа на запчасти разделывают. Но и нашего брата они не жалуют. Да какой смысл в молчанку играть. У каждого за пазухой — берет краповый. В карманах — удостоверения.
— СОБР.
— Милиция, значит? Офицеры все, наверное? Чего молчите? Стыдно, что ли, что милиционеры, а убийствами занимаетесь?
— Мы не занимаемся.
— А это что у вас? Рогатки, да? Зачем вы на нашу землю с оружием приехали? Я сам — майор милиции. Омскую высшую школу закончил. Десять лет в уголовном розыске проработал. У меня по всей России друзья были. В гости друг к другу ездили. А теперь вы мою семью убили, за что? — Голос у него на вскрик сорвался.
Здоровенный боевик, черной бородой чуть не до бровей заросший, рядом стоит, зубами скрипит, а правая рука предохранителем автомата — щелк-щелк, щелк-щелк.
— Мы никого не убивали.
— А я откуда знаю: убивали, не убивали? Кто у Руслана (на бойца своего кивает) брата застрелил? Вы, или друзья ваши? А моих бомбой убили. Всех сразу. Трое детей. Мальчики мои и девочка. Жену убили, мать, отца. Пока я в командировке был, в Россию за бандитом ездил. Те с самолетов бомбили, а вы в Самашках на земле мирных людей расстреливали.
В Самашках и наших полегло немало. Нам рассказывали, что и «зачистка»-то проводилась после того, как эти «мирные люди» из засады сначала московских омоновцев расстреляли, а потом — девятнадцать ребят из внутренних войск. Автоматы забрали, самих раздели, над телами надругались. А после штурма села десятки своих трупов с оружием оставили. Чеченцы — те свое рассказывают: сколько женщин и детей погибло. Да уж, надо думать, в этой бойне всем досталось. Пуля — дура. Ни пола, ни возраста не разбирает. Не нужно было вообще до штурма доводить. Да только вякни сейчас про это…
— Что вам здесь нужно? У вас что, дома бандитов нет? Чего ты лезешь на чужой земле порядок наводить, если на своей не навел. Думаете, мы тут сами не разберемся?
По-русски чисто говорит, грамотно. Только на гласных потягивает: «ребя-ата», да шипящие, как все они, по-своему произносит.
Сколько времени прошло? Нет сил уже слушать эту политбеседу. Тело все затекло от напряжения. Но шевельнись только. Двадцать пар глаз испепеляющих каждое движение секут. Так и ждут, волки, повода, чтобы нас в прах разнести вместе с БТРом. И сидим мы, как обезьяны перед удавом в мультике про Маугли.
Про детей рассказывает. Девочка ласковая была. За отцом хвостиком ходила. А пацаны мечтали в уголовном розыске работать. Года два назад младший у него значки с формы свинтил, фуражку забрал и убежал «в милицию» играть. А в райотделе, как на грех, строевой смотр. Хорошо, у начальника своих мальчишек четверо, только посмеялся.