Когда Константин, по просьбе Юрика, возьмет на себя обслуживание Тохмуджи и прилегающих сел, он поймет и причину личного благосостояния коллеги, который (в советские-то времена) жил в трехэтажном доме с зимним бассейном в подвале и летним — во дворе. По местной табели о рангах врачи шли сразу за районными руководителями. За простой визит к больному хозяева дома платили червонец. В ходе лечения вознаграждение увеличивалось многократно. Русский офицер Нижников попал в сложную ситуацию. Брать деньги с больных?! Но отказ сопровождался обидами и даже подозрениями: «Наверное, не хочет лечить, раз денег не берет».
Потом местные привыкли и сменили тактику. Сразу по завершении работы Костю-джана чуть ли не на руках несли к накрытому столу. И попробуй не поешь, не подними бокал за здоровье своего больного. А визитов — порой несколько в день…
В своем доброжелательстве, гостеприимности, в трудолюбии и предприимчивости армяне и азербайджанцы не отличались друг от друга. И потому особенно странно и страшно было видеть опустевшее село, которое, под давлением армян, покинуло большинство жителей, и слышать о том, что азербайджанцы творят такой же беспредел в контролируемых ими селах.
Калининградцам была поставлена звучавшая тогда еще необычно задача: «восстановление конституционного порядка в зоне вооруженного конфликта». Курсанты шутили:
«Не знаем, как конституционный, а калининградский порядок мы здесь установим».
И установили. Люди почувствовали себя под надежной защитой.
Националисты не оставили это без внимания. Практически сразу начались обстрелы школы, в которой расположились курсанты, и блокпостов. Тогда Костантин и услышал впервые, как поют и взбивают совсем рядом щебнистую землю бандитские пули.
Если честно, я больше боялся не самого обстрела, а струсить перед лицом ребят. Я же не мог заранее знать, как сработают мои инстинкты, подкорковые, бессознательные реакции… Ну, ничего. Хоть нас и здорово прижали, стреляли сверху, с гор. Было ощущение полной открытости, беззащитности, но я понял, что могу владеть собой в опасных ситуациях. И это было для меня очень важно.
А восьмого декабря — новое испытание. Гораздо страшнее первого.
Константин, сидя в медпункте, бывшем кабинете завуча, писал письмо домой. Где-то рядом набирал скорость поезд. Дрожали стены… и вдруг шибануло:
«Какой здесь, на двух тысячах, поезд?!»
В коридоре кто-то закричал: «Землетрясение! Все — на улицу!»
Нижников пулей вылетел во двор. Из дверей и окон горохом сыпались курсанты. Несколько человек выскочили из бани в чем мать родила. Поднялся ураганный ветер, который принес тучи небывалой здесь, в чистых горах, пыли. Земля качалась, как штормовая палуба, многие попадали с ног. Константин оказался на краю площадки, с которой открывался величественный вид на огромную горную долину. И он увидел картину апокалипсиса. От горизонта навстречу, к горам, шла волна. Земля поднималась гигантским валом, который накатывался с жуткой неотвратимостью. На гребне вала подпрыгивали и складывались дома и валились деревья…
До Тохмуджи докатился удар силой около четырех баллов. Село устояло, их школа — тоже. Земля стихла.
Люди стали приходить в себя, упавшие — подниматься на ноги. Напротив Кости стоял абсолютно голый, покрытый налипшей на влажное тело пылью, курсант. Блестели только его обезумевшие глаза и кокарда нахлобученной на голову фуражки. У многих был не менее живописный вид. И тогда у людей началась реакция. Дикий, гомерический хохот валил с ног не хуже землетрясения. Многие дохохотались до истерики, но остановиться не могли…
Половина отряда была срочно брошена в недалекий Ленинакан. Нижников оставался с теми, кто продолжал нести службу в селе и на блокпостах. Но он трижды выезжал, чтобы проверить, как организован быт ребят, работавших в Ленинакане. И конечно, не мог не пойти туда, где работали его коллеги, оказывавшие помощь пострадавшим.
Над стадионом, на который свозили раненых людей, нависла страшная аура безысходного горя. Сливались в неумолчный гул тысячи стонов и криков. Носилки с непрерывно прибывающими пострадавшими выстраивались в так называемые пироговские ряды. Между ними шли бригады медиков: два врача, две медсестры, два санитара. Они быстро давали оценки тяжести поражений и тут же распределяли: кого на немедленную операцию, кто может потерпеть, а кому нужна помощь психологов или просто доза снотворного, чтобы предотвратить нервный срыв.